|
– Во имя Господа, о чем ты говоришь, мальчик? – спросил старший из моих попутчиков. – Ну же, соберись с мыслями. У тебя ведь в этих сумках целое состояние. Пальцы унизаны коль-цами. А теперь расскажи все толком. Я отведу тебя к твоей семье, если ты хотя бы ответишь, кто ты такой. Я рассмеялся. Я кивнул головой, но не спускал глаз с двух ошеломленных и изумленных ангелов. Их одежды показались мне легкими, почти прозрачными, как если бы ткань была со-ткана столь же неестественным образом, сколь неестественной казалась их светящаяся изнутри кожа. Все в их внешности было абсолютно исключительным, все отличалось утонченной выдел-кой, все было пронизано каким-то внутренним свечением. «Явившиеся ниоткуда, из воздуха, намеренно притворились, что существуют и действуют» – кажется, таковы были слова Аквината, в «Сумме теологии», по которой я изучал латынь? Ох, как чудодейственно прекрасны они были и сколь надежно удалены от всего остального вокруг, остановившись на улице в ошеломлении, в этой наивной простоте, размышляя и пристально глядя с любопытством и состраданием на меня самого. Один из них, с цветочным венком на голове, тот, у которого были небесно-синие рукава, именно тот, сразу завоевавший мое сердце, как только я вместе с отцом увидел его в «Благове-щении», тот, в которого я тогда же влюбился, пошел мне навстречу. Приближаясь, он становился все выше, превосходя по росту любого из обычных людей и столь переполненный любовью, беззвучно шелестящий своей просторной, падающей изящными складками одеждой, что казался еще более бестелесным и поразительно цельным – возможно, даже самим изображением творения Божьего, а не существом из плоти и крови. Он тряхнул головой и засмеялся. – Нет, ибо ты сам – прекраснейшее из Божьих созданий, – произнес он тихим голосом, ко-торый тем не менее не в силах были заглушить окружавшие меня болтовня и шум. Он шел так, как если бы был простым смертным, чистыми босыми ногами по мокрым, грязным камням мостовой флорентийской улицы, незаметный для людей, которым не было дано видеть его. Он стоял теперь совсем близко от меня, распахнув крылья, а затем плотно сложил их снова, так что я успел только заметить сквозь перья, что они крепились над его покатыми, как у юного мальчика, плечами. Лицо его, сверкающе чистое, лучилось всеми оттенками, изображенными Фра Филиппо. Когда он засмеялся, я ощутил, как все мое тело затрепетало от чистейшей радости. – Я что, и в самом деле лишился рассудка, архангел? – спросил я. – Сбылось их проклятие, и потому я разговариваю столь невразумительно, что вызываю презрение грамотных людей? – Я громко рассмеялся. Мои слова ошеломили благородных спутников, столь усердно старавшихся помочь мне. Они совершенно растерялись. – Что ты сказал? Повтори снова! Но в кратчайший миг меня посетили воспоминания, наполнившие сердце, душу, и разум, словно само солнце затопило светом мрачную тюремную камеру, прогнав оттуда безнадежную тьму. – Так это тебя я увидел на той луговине, когда она пила мою кровь?! Он поглядел мне прямо в глаза, невозмутимый, сдержанный ангел со спадающими с голо-вы изумительно светлыми кудрями, с гладкими, безмятежными ланитами. – Архангел Гавриил! – произнес я с благоговением. Слезы наполнили мои глаза, и каза-лось, что я вот-вот зарыдаю от радости. – Мой мальчик, мой несчастный несносный мальчик, – сказал старый торговец. – Здесь нет никакого ангела. Пожалуйста, будь внимательнее. – Они не могут нас видеть, – спокойно сказал мне ангел. И снова на его лице засияла милая улыбка, а во взгляде отразился свет проясняющихся небес, и он внимательно всмотрелся в меня, как если бы проникал все глубже, стремясь постичь мою душу. – Я понимаю, – отвечал я. |
