|
Мы очутились совсем близко от Сан-Марко. Ноги мои почти совсем перестали меня слу-шаться. Я все время оглядывался назад. Две сверкающие позолотой фигуры молча шли за нами, а Сетий жестами продолжал пока-зывать, чтобы я шел дальше. – Мы здесь, мы с тобой, – сказал Сетий. – Я ничего не могу сказать по этому поводу, я не знаю! – сказал Рамиэль. – Филиппо нико-гда не попадал в такие неприятности, он никогда не поддавался подобным искушениям, не под-вергался таким унижениям. – Именно поэтому нас и отстранили теперь от него, так, чтобы мы не вмешивались в пове-дение Филиппо. Мы сознаем, что оказались почти на грани неприятностей из-за того, что сейчас делает Филиппо. Ох, Филиппо, я вижу, я представляю себе этот твой грандиозный замысел. – О чем это они толкуют? – потребовал я ответа у своих попутчиков. – Они говорят что-то о фра Филиппо. – А кто бы это мог быть, кто разговаривает, можно спросить? – Попутчик помоложе в оче-редной раз покачал головой – он делал это все то время, пока сопровождал меня, то есть какого-то оказавшегося у него на попечении сумасшедшего парня, побрякивавшего мечом. – Мой мальчик, успокойся наконец, – сказал старик, взваливший на себя львиную долю бремени по моему устройству. – Мы только что начали достаточно хорошо понимать тебя, а те-перь ты несешь еще более несусветную чушь, чем прежде, – болтаешь о людях, которых никто не видит и не слышит. – Фра Филиппо, художник, – что с ним случилось? – вновь спросил я. – Похоже, у него ка-кие-то неприятности. – Ох, это становится невыносимым, – сказал у меня за спиной ангел Рамиэль. – Немысли-мо, как такое могло произойти. И если ты спросишь меня, чего никто никогда не делал и не сде-лает, я думаю, что, не будь Флоренция в состоянии войны с Венецией, Козимо ди Медичи защи-тил бы своего художника. – Но защитил бы его от чего именно? – настаивал я, глядя в глаза старику. – Сынок, послушай меня, – сказал старик. – Просто иди и перестань бить меня своим ме-чом. Ты знатный господин, я могу допустить это, а имя Раниари и вправду напоминает мне о далеких горах Тосканы. Одно только золото, которое у тебя на правой руке, весит больше совместного приданого обеих моих дочерей, не говоря уж о других драгоценностях. И все же прекрати кричать мне прямо в лицо. – Простите великодушно. Я не хотел вас обидеть. Просто эти ангелы не желают выражать-ся ясно. Другой попутчик, который относился ко мне с удивительной добротой, который столь бес-корыстно помогал мне тащить седельные мешки – а ведь в них было все мое состояние – и даже не попытался украсть хоть что-нибудь, начал было объяснять: – Если ты спрашиваешь о Фра Филиппо, он снова попал в жуткую историю. Его собираются подвергнуть пытке – хотят вздернуть на дыбу. – Нет, этого быть не может, только не с Филиппо Липпи! – остановившись как вкопанный, закричал я. – Кто мог бы причинить такое зло этому великому художнику? Я обернулся и увидел, как оба ангела внезапно прикрыли лица руками, так же горестно, как когда-то Урсула прикрывала свое лицо, и они зарыдали. Только их слезы оказались удивительно чистыми и прозрачными. Они просто молча смотрели на меня. Ох, Урсула, подумал вдруг я с невыносимой болью, сколь прекрасны эти создания, и в какой же могиле ты спишь под Двором Рубинового Грааля, так что не можешь увидеть их, не можешь увидеть, как молчаливо и тайно они крадутся по городским улицам? – Это верно, – сказал Рамиэль. – Это совершенно справедливо. Кто мы такие, что мы за хранители, если Филиппо попал в такую беду, превратился в столь вздорного и лживого челове-ка, и почему мы оказались столь беспомощными? – Мы всего лишь ангелы, Рамиэль, – ответил Сетий. |
