|
Синий цвет небес был настолько ослепительным, что я невольно прикрыл глаза, но все же блаженствовал, купаясь в тепле. В ожидании, пока угомонится мой несчастный желудок, я пристально смотрел прямо перед собой, стараясь укротить боль, причиненную солнечным светом, полюбить его снова и довериться ему. Перед глазами, всего в футе от меня, возникло лицо Сетия, и во взгляде его я отчетливо видел выражение глубочайшего беспокойства. – Боже милостивый, ты снова здесь, – прошептал я. – Да, – сказал он, – я обещал тебе. – Так ты не оставляешь меня, правда? – спросил я. – Нет, – ответил он. Через его плечо на меня пристально глядел Рамиэль, словно нехотя, но впервые не без ин-тереса. Его более короткие, ничем не стянутые волосы придавали ему моложавый вид, хотя та-кое отличие для меня не имело особого значения. – Нет конечно, никоим образом, – прошептал он и тоже впервые засмеялся. – Делай так, как говорят тебе эти достойные люди, – сказал Рамиэль. – Позволь им прово-дить тебя в монастырь, затем как следует выспись, а когда проснешься, мы будем с тобой. – Ох, но это кошмар какой-то, ужасная история, – прошептал я. – Филиппо никогда не изображал подобные ужасы. – Мы и сами не нарисованы, – сказал Сетий. – То, что Господь предназначил для нас, мы выясним завтра – ты, Рамиэль, и я. А теперь ты должен идти. Монахи уже пришли. На их попе-чение мы оставляем тебя, а когда проснешься, мы встретимся вновь. – Звучит как молитва, – прошептал я. – О да, истинно так, – подтвердил Рамиэль. Он поднял руку. Я увидел тень от его пяти пальцев, а затем ощутил нежное прикосновение ладони, которой он смежил мне веки. Я беседую с непорочными и могущественными сыновьями Божиими Я уснул, и глубоко, да, так оно и было, но не допоздна. Случилось так, что я оказался в смутной, удивительной стране чудес волшебных покровителей. Меня нес по монастырю Сан-Марко дюжий монах со своими помощниками. Лучшего места для меня не нашлось бы во всей Флоренции, разве что за исключением соб-ственного дома Козимо, – ведь это был доминиканский монастырь Сан-Марко. Сейчас мне известно множество исключительных по красоте зданий по всей Флоренции, и притом гораздо более великолепных, но тогда, мальчиком, я не смог бы даже перечислить в уме все богатства, открывшиеся моему взору. Но, думается, нигде не существует более сурового заточения, чем в монастыре Сан-Марко, лишь недавно обновленном скромнейшим и достойнейшим Микелоццо по повелению Козимо Старшего. Монастырь, известный своей древней и достойной почитания историей во Флорен-ции, лишь совсем недавно был передан доминиканцам и наделен в некотором смысле высокими полномочиями, которых не имел ни один другой монастырь. Как было известно всей Флоренции, Козимо потратил на Сан-Марко целое состояние, воз-можно, для того, чтобы примирить город со своим ростовщичеством, ибо как банкир он в первую очередь оберегал собственный интерес и в первую очередь был ростовщиком, но тако-выми были и мы сами, вкладывавшие свои деньги в его банк. Как бы то ни было, Козимо, главарь нашей «шайки», наш подлинный вождь, любил эту площадь и одарил ее множеством сокровищ, но, полагаю, всему прочему предпочитал ее удиви-тельно соразмерные новые здания. Его хулители, его противники, те, которые не совершили ничего великого, и подозревали в неблагонадежности все то, что не пребывало в состоянии непрерывного разрушения, – так вот они говорили о нем: – Он украсил своим гербом даже уборные этих монахов. Между прочим, его герб – щит с пятью выпуклыми ядрами, значения которых получили самые различные толкования, – но то, что враги говорили о нем, заключалось в следующем: Ко-зимо развесил свои яйца над отхожими местами монахов. |
