|
Была ли в тебя влита и кровь Урсулы? Ужасающая мысль. Попытайся не вспоминать ее нежные пальцы, оторвавшиеся от тебя, ты, глупец, ты, пьяный слабоумный, попытайся не вспо-минать о ее губах и о густом потоке крови, вливавшемся в твой раскрытый рот. – Взгляните на нее! – завопил я, неловко протягивая руку в сторону полотна. – Да, да, у нас здесь уйма таких же, – сказал большой, улыбающийся, похожий на доброго медведя монах. Разумеется, живописец был подлинным художником. Разве можно было не заметить этого сразу? Кроме того, об этом мне было известно и прежде. И Фра Джованни уже давным-давно создал образы строгих, утешительных, нежных и со-вершенно естественных Ангела и Девы, чрезвычайно застенчивых и лишенных всяких при-крас, – само посещение происходит между двумя низкими округлыми арками, точно такими же, как в самой обители, в той аркаде, из которой мы только что вышли. Как только огромный монах спустил меня на пол, чтобы провести по широкому коридору дальше, – а коридор действительно был широким и показался мне столь же отполированным и чистым, сколь и великолепным, – я попытался сформулировать хоть сколько-нибудь связное вы-сказывание об этом образе, об ангеле, запечатлевшемся в моем разуме. Мне хотелось сказать Рамиэлю и Сетию, если они еще не покинули меня: «Взгляните, кры-лья Гавриила представлены простыми полосками света, посмотрите, какими правильными сим-метричными складками ложится на нем это одеяние!» Все это я понял, как понимал и немысли-мое великолепие их самих, Рамиэля и Сетия, но продолжал нести околесицу. – А эти нимбы, – сказал я. – Вы, оба, куда вы подевались? Ваши нимбы парят у вас над го-ловами. Я вижу их. Я вижу их и на улицах, и на полотнах. Но все же, взгляните, на полотне Фра Джованни нимб выглядит плоским и окружает он нарисованное лицо, сам диск, жесткий и золотой, находится на поле холста… Монахи хохотали. – Кому ты все это рассказываешь, юный господин Витторио ди Раниари? – спросил меня один из них. – Успокойся, дитя, – сказал большой монах, его рокочущий, басистый голос словно окуты-вал меня, выходя из его могучей груди. – Теперь о тебе будут неусыпно заботиться наши братья. А ты должен только соблюдать тишину – посмотри вокруг, видишь? Это библиотека. Видишь, как занимаются здесь наши монахи? Они гордились собой, правда? Даже во время нашего обхода, когда меня могло в любую минуту вырвать, и я испачкал бы весь этот безукоризненный пол, монах обернулся ко мне, чтобы показать сквозь раскрытые двери длинную комнату, заполненную книгами, и монахов за работой. Но сам я успел заметить еще и сводчатый потолок Микелоццо, который не взмывался, словно стремясь покинуть тебя, а нежно склонялся над головами монахов и разрешал потокам света и воздуха свободно витать над ними. Казалось, передо мной возникают призрачные картины. Я видел многократно удвоенные и утроенные фигуры там, где должен был видеть одну, и даже на миг в замешательстве ощутил взмах ангельских крыльев, и овальные лица обернулись, вглядываясь в меня сквозь пелену сверхъестественной тайны. – Ты видишь? – все, что я смог сказать. Мне необходимо было проникнуть в эту библиоте-ку, я должен был найти тексты, в которых раскрывалась сущность дьяволов. Да, я не собирался сдаваться! Ведь я уже не тот болтливый идиот. Теперь на моей стороне были мои собственные ангелы. Я должен привести сюда Рамиэля и Сетия и показать им эти тексты. Мы знаем, Витторио, выброси эти картины из головы, ибо мы видим их сами. – Где вы находитесь? – закричал я. – Тихо! – сказали монахи. – Но вы поможете мне вернуться туда и убить их всех? – Ты бормочешь что-то непонятное, какую-то чепуху, – сказали монахи. Козимо был опекуном-попечителем этой библиотеки. |
