|
Козимо был опекуном-попечителем этой библиотеки. Когда умер старый Никколо де Ни-коли, замечательный собиратель книг, с которым мне много раз доводилось беседовать в книж-ной лавке Васпасиано, все его книги религиозного содержания, а может быть, и некоторые дру-гие Козимо передал в дар этому монастырю. Я должен отыскать их там, в этой библиотеке, и отыскать в трудах Блаженного Августина или Фомы Аквинского доказательство существования дьяволов, с которыми сам боролся. Нет. Я не сошел с ума. И не собираюсь сдаваться. Я отнюдь не идиот, бормочущий какую-то чепуху. Вот только бы солнце, заливавшее теперь ярким светом маленькие оконца под свода-ми этого просторного зала, перестало слепить мне глаза и обжигать руки. – Тихо, успокойся, – уговаривал меня большой монах, спокойно улыбаясь. – Ты поднял шум, словно малое дитя. Тихо! Журчишь, бурчишь. Слышишь? Ну-ка, посмотри, в библиотеке занимаются люди. Сегодня она открыта для публики. Сегодня все заняты делом. Он прошел всего несколько шагов мимо библиотеки, и мы оказались в келье. – Ну вот, проходи вот сюда…– продолжал он, как если бы уговаривал непослушного ма-лыша. – Совсем неподалеку отсюда – келья настоятеля, и догадайся, кто там находится именно в эту минуту? Архиепископ. – Антонино, – прошептал я. – Да, да, ты не ошибся. Когда-то наш собственный Антонино. Так вот, он здесь сейчас, и знаешь почему? Я ощущал слишком сильную усталость, чтобы ответить. Меня окружили другие монахи. Они утирали мне лицо прохладными полотенцами. Они приглаживали мне волосы. Это была просторная чистая келья. Ох, если бы только солнце перестало жечь столь безжа-лостно! Что сотворили со мной эти дьяволы, превратили меня в полудьявола? Осмелюсь ли я попросить зеркало? Усаженный на удобную, мягкую постель в этой теплой чистой комнате, я снова утратил контроль над собственным телом. Мне снова стало худо и затошнило. Монахи позаботились и подставили мне серебряный тазик. Солнечный свет сверкал на ка-кой-то фреске, но я не мог даже помыслить, что смогу рассмотреть мерцающие фигуры, нет, только не в этом губительном освещении! Мне показалось, что в келье появились новые фигуры. Были ли это ангелы? Я видел прозрачные неясные существа, они перемещались, перемешивались, но я не мог различить ни одной четкой фигуры. Только фреска на стене, сверкающая великолепными красками, казалась настоящей, не обманывающей моих ожиданий. – Они навечно испортили мне глаза? – спросил я. Мне показалось, я на миг различил в дверях кельи какую-то ангельскую фигуру, но это был не Рамиэль и не Сетий. Были ли у него, как и у них, тоже прозрачные, словно путина, крылья? Такие же дьявольские крылья? Я ужаснулся. Но видение исчезло. Шорох, шепот. Мы знаем. – Где мои ангелы? – спросил я. Я плакал. Я выкрикивал имена моего отца, и его отца, и всех Раниари, которых смог вспомнить. – Тихо! – прошептал молодой монах. – Козимо уже сообщили, что ты у нас Но сегодня просто ужасный день. Мы помним твоего отца. А теперь позволь снять с тебя эту грязную одеж-ду. Голова у меня кружилась. Комната куда-то исчезла, Беспокойный сон, мгновенное видение ее, моей спасительницы – Урсулы. Она бежала по шелестящей под дуновением ветерка траве луговины. Кто же преследовал ее, изгоняя из вол-шебного царства кивающих головками, колеблющихся цветов? Пурпурные ирисы окружали ее, их стебли с треском ломались у нее под ногами. Она обернулась. Не надо, Урсула! Не оборачи-вайся! Разве ты не видишь этот пылающий меч? Я проснулся в теплой ванне. Была ли то проклятая крестильная купель? Нет. Я увидел фреску, на которой в тумане вырисовывались фигуры святых, и тут же мгновенно различил бо-лее отчетливые фигуры настоящих, живых монахов, окружавших меня, стоявших на коленях на голом каменном полу. Длинные рукава их одеяний были закатаны, и они купали меня в теплой ароматной воде. |
