|
Он наклонился и положил мне под голову еще одну толстую подушку. Что за блаженство это было! Я думал о тех проклятых, которых держали в голубятне. – Как омерзительно! Наступила ночь, и они ожидают этого ужасного причастия. – Что, дитя мое? Какое причастие? И снова я мельком увидел фигуры, движущиеся, Точнее сказать, проплывающие мимо в тумане. Но они мгновенно исчезли. Меня затошнило. Мне снова понадобился тот тазик. Они удерживали меня за волосы. За-метили ли они кровь при свете канделябра? Яркий кровавый след? Он издавал такой тошнотворный запах! – Как человек может вынести такой яд? – один из монахов прошептал другому на латы-ни. – Осмелимся ли мы очистить его? – Ты напугаешь его. Успокойся. Лихорадки у него нет. – Ладно, вы чертовски заблуждаетесь, если считаете, что я лишился разума, – вдруг объ-явил я и как будто прокричал об этом и Флориану, и Годрику, и всем прочим. Монахи уставились на меня в величайшем удивлении. Я засмеялся. – Я разговаривал с теми, кто пытался причинить мне вред, – сказал я, стремясь, чтобы каж-дое слово звучало ясно и абсолютно разборчиво, Теперь худощавый монах с удивительно чисто вымытыми руками снова встал передо мной на колени. Он погладил мой лоб. – А твоя красавица-сестра, сестра, которую собирались выдать замуж, она тоже?.. – Бартола! Разве ее собирались выдать замуж? Я ничего не знал об этом. Да, он мог по-жертвовать ее головой, ведь она была девственницей. – Я разрыдался. – Эти черви снова приня-лись за дело в темноте. А дьяволы пляшут на своей горе, а город даже и пальцем не пошевелит. – Какой еще город? – Ты опять бредишь, – сказал монах, стоявший за канделябром. Как отчетливо он виделся, хотя и не на фоне света, сутуловатый человек с крючковатым носом и тяжелыми мрачными ве-ками. – Перестань бредить, несчастное дитя. Мне хотелось возразить, но внезапно передо мной взмахнуло огромное мягкое крыло, каж-дое перо в котором отсвечивало золотом. Оно спустилось на меня и поглотило целиком. Повсю-ду я ощущал щекочущие прикосновения этих мягких перьев. Заговорил Рамиэль: Что должны мы сделать, чтобы ты замолчал? Сейчас мы необходимы Филиппо. Не можешь ли ты утихомириться и помолчать, ради Филиппо, к которому Бог послал нас как его хранителей? Не отвечай мне. Повинуйся мне. Крыло заслонило все зримое, и все мои несчастья исчезли. Таинственная бледная тьма Ровная и полная. Свечи горели позади меня, канделябр оказал-ся высоко над головой. Я проснулся. Приподнялся на локтях. В голове прояснилось. Прелестное ровное освещение слегка мерцало, заполняя келью слабым, спокойным светом. Из окна наверху сияла луна. Столб лунного света ударил по фреске на стене, фреске, видимо написанной кистью Фра Джованни. Теперь она предстала перед глазами удивительно отчетливо. Виновата ли была в этом дья-вольская кровь? Мне на ум пришла странная мысль. Она прозвучала в сознании так ясно, будто золотой ко-локол. У меня самого не было ангела-хранителя! Мои ангелы покинули меня, они отступились из-за того, что душа моя была проклята. У меня не было ангелов. Я увидел ангелов Филиппо, благодаря силе, данной мне дьявола-ми, и из-за чего-то еще. Ангелы самого Филиппо так часто спорили между собой! Вот почему я смог увидеть их. На ум пришло несколько фраз. Они явились ко мне из трудов Фомы Аквинского – или то был Августин? Я так часто читал сочинения их обоих, чтобы изучить латынь, а их бесконечные отступления приносили такое удовольствие! Демоны переполнены страстями. Но в ангелах этого вовсе нет. Но те два ангела, они определенно были личностями. Именно поэтому сумели прорваться сквозь ту пелену. Я откинул одеяла и поставил босые ноги на каменный пол. Почувствовал прохладу, и при-том приятную, так как в комнате, освещенной солнцем в течение всего дня, до сих пор было тепло. |
