Поселенец даже заскрежетал зубами, вспомнив, ЧТО он увидел в концлагере…

…Людишки заарестованные и идти то сами не могли. А британцы уже своим подмогу выслали. Вот и остался Алёшка прикрывать обоз с освобождёнными… если бы не винтовки мосинские — не жить бы ему. Только ими и продержались, пока ребята с кайзеровского завода на подмогу не подоспели. Положили целый полк пехоты заморской в землю-матушку… А потом, как англичан побили, новая жизнь настала. Русским да немцам — почёт и уважение. А уж Алёшка то Сидорин работы никогда не боялся: ферму завёл — всем на удивление. И скотина у него самая в округе здоровая да удойная. И пшеница — выше роста человеческого. И сады плодоносят, и даже кое-что в земле нашлось такое, интересное… Но об этом — молчок пока. Совсем хорошо ему на этом свете стало. Друзья появились, такие же русские, да буры из молодых, да немцы кайзерские, что заводы ставят по всей Африке. Женился недавно…

Он пощупал спрятанный за пазухой платок из тонкого газа, купленный любимой супруге в подарок. Нет, любит его Бог… Повезло! Нраву тихого, хозяйка — знатная, а что веры нерусской, так это до времени. Вот через два месяца первенец родится, и окрестятся в новой церкви Святого Анкудина вместе и хозяйка, и сынок. Уж согласие дала, даром, что немка, из кайзерских. Правда, чудно как то царь-батюшка с Кайзером немецким порешили: русских девок — в немецкие колонии посылают, а немецких — в русские… Но народ не в обиде. Дружнее стали жить только. Да и то сказать — немец, он в машинах силён испокон веку, а русский человек — крепче на земле стоит. Намедни дружок его по училищу ремесленному, Сашка Лискович, письмецо прислал, мол, в России дела невиданные завертелись — заводы повсюду строят, фабрики, дороги железные… С Германией мир и дружба на вечные времена, даже границы открыли. Пачпорта единые для обеих держав, деньги везде принимают, что русские в Германии, что немецкие в России. А уж железных дорог понастроили! И всюду такие вот училища устраивают, и университеты всякие для народа простого, а дворян теперь — только в армию, как при Павле — царе, о котором в истории учили. Мол, раз аристократы, то нет для них занятия почётнее, чем Державу Русскую от врага сохранить… Эх!

Он соскочил с высокого облучка, и бросив вожжи, кинулся со всех ног бежать к воротам, в которых стояла любимая супруга, ожидая своего мужа…

Глава 10

Я и Николай, пусть для всех мы останемся кайзером и царём-батюшкой, поскольку раскрывать наши истинные сущности — настоящее самоубийство, уже неделю занимаемся работой. С утра до поздней ночи сидим за столом, прерываясь только для приёма пищи, да решения совсем уж неотложных дел, составляя программу наших действий на ближайшие десять-пятнадцать лет. Больше — нет смысла пока. Боюсь, что как в приснопамятные советские времена лет так через пять придётся в планы коррективы вносить, и немалые. Главное для нас сейчас — время и кадры. Острейший кадровый голод. Нет подходящих специалистов. А обучать — так не помазанникам же божьим собственноручно за эти дела браться? Не поймут-с… До скрипа напрягаем мозги, вспоминая реальную историю. Мне, кстати, повезло немного больше, чем Николаю, поскольку удар молнии сыграл со мной две хороших вещи, кроме того, что перекинул мою сущность сюда.