|
Худой, нескладный подросток с глазами навыкате. Одет скромно, ещё штопка видна на рукаве, и держит в руках папку с рисунками. Экзамены пришёл сдавать. Этюды, эскизы… Словом, все по струнке стоят. Ну, Вилли, он парень у нас резкий, идёт к столу, где сидят господа члены приёмной комиссии. И вижу я, что начинает у него ус дёргаться. Значит, что-то разозлился мой друг Кайзер. Я — за ним. Мать моя женщина! Да там… Короче, известно кто. Но перед нами навытяжку, а потом в поклоне склонились. Ну, Вильгельм смотрит, кучка картин в двух стопках, и спрашивает:
— Уважаемые господа профессора, не поясните ли мне, что сие значит? А я вижу, что самого просто корёжит. Ну, не переносит он безродное племя… А самый главный, лысый, в пенсне, и рад стараться, лебезит, значит: — Это, Ваше Величество, экзаменационные работы кандидатов. Слева — те, что не прошли. Отсеяны сразу. А справа — мы ещё будем смотреть на специальной комиссии. — Понятно, господа профессора. А позвольте мне показать то, что вами отобрано моему большому другу, русскому Императору? — Но, как, ваше Кайзерство? Это же только студенты! У них нет ещё поставленной руки, академического обучения, никак не желательно. — Э, господа, Его Величество Николай Второй тонкий знаток искусств, он всегда говорил, что настоящий талант узнаётся сразу… А ту и я подошёл. Поближе. Короче, как профессора не вертелись, а пришлось… Глянул я на первую, и рот открыл — какие то кляксы, квадраты, кубики… На второй вообще полосы. Только звёзд не хватает. На третьей… Что-то такое, то ли человек, то ли обезьяна… Словом, детская загадка из будущего: восьмиглазый пятигрудый семичленистый девятиног. Да ещё на оранжевом фоне… Открываю рот: — Э… Господа профессора, если я правильно понял, создателей вот ЭТОГО вы отобрали для обучения в Академии? — Но это же гениально, Ваше Величество! Нетривиальное видение мира! Новое слово в искусстве! Потрясающе, великолепно! И так с жалостью на меня смотрят, мол, не понимаешь, ты, азиат, высокого в творчестве… А я, в свою очередь на них, как на убогих гляжу. Молча. Тут до них доходит начало, что что-то не так… Анекдот про лошадку уже настолько избит, думаю, не буду плагиатором. Сделаем по другому. — Я слышал, господа профессора, что великий Караваджо написал портрет вельможи за десять минут. Углём. А поскольку Венская Академия Художеств известна по всему миру, то я УВЕРЕН, что и преподаватели её НЕ УСТУПЯТ в мастерстве гениям прошлого. А посему, господин Председатель, предлагаю вам… — достаю из кармана луковицу Брегета, — взять в руки карандаш, лист бумаги и нарисовать меня. В смысле — Его Величество Императора Всероссийского. Время пошло… И, в свою очередь подмигиваю Вилли. А тот уже и сдержаться не может, улыбка до ушей. Надо было видеть этого «прохфессора»! В начале то надулся, как индюк, когда я их с Караваджо сравнил, а как услышал повеление — так вначале побледнел, потом позеленел, а потом и вообще — сдулся, пятнами пошёл… И не исполнить нельзя повеление — всё таки государь, хоть и соседней державы. И если заказчику не понравится — оскорбление Высочайшей персоны действием… — Ва-ва-ваше Величество, смею ли я, как можно? Мне по чину не положено… — Хм. Я, вообще то в этих делах либерален. Если мещанин Суриков мою персону рисовать может, то почему же профессор Венской Академии художеств этого не достоин? Всё! Спёкся, братец. На колени рухнул, заревел, словно его режут: — Простите, Ваше Величество, не могу, не умею… Тут уж Вилли не сдержался, и тресь ему по заднице свои знаменитым сапогом! — Катись отсюда, ублюдок! А твоему Императору я сегодня сам лично доложу, на аудиенции. |
