У приятелей было свое любимое место, называемое в обиходе «нашим» — небольшой чистенький трактир в переулке за Гороховой. Заведение не из роскошных, так, трактиришко средней руки, но готовили вкусно, и, в отличие от извозчичьих трактиров, публика собиралась почище — мелкие чиновники, студенты, торговцы, народ неприхотливый и не скандальный.

Петр и Митя устроились за столиком у окна и сделали половому заказ. Парень мгновенно расставил на простой белой скатерти тарелки и бутылки.

Публики в зале оказалось немного. За двумя столиками торопливо перекусывали одинокие посетители. У входа, за сдвинутыми столами, пили пиво небогато одетые немцы, похожие на принарядившихся подмастерьев. В углу гуляла подвыпившая компания каких-то неопределенного вида личностей.

— Давай, брат, выпьем за удачу! — Петя наполнил кружки. — Пусть твоя поездка поможет расставить все точки над «i».

Дмитрий поднял свою кружку, покрывшуюся шапкой белой пены.

Немецкие подмастерья хором грянули песню, в которой просили родной фатерланд рассчитывать на их силы.

— Хотелось бы и мне исполнить нечто подобное в адрес России, — задумчиво сказал Петр. — Почему у нас все патриотические песни слагают исключительно о бесправии крестьян либо об атаманах бандитских шаек?

— Ну, не всегда. А патриотические произведения Глинки, например?

— Глинка замечательный композитор, но его мелодии слишком патетичны, чтобы исполнять их с друзьями в трактире за кружкой пива. Представь, мы бы с тобой сейчас обнялись и, стуча кружками, заголосили бы «Славься…» из «Жизни за царя»? Это не бытовая хоровая песня, это — почти гимн! Так что в трактирах все больше поют о Разине и злосчастной персидской красавице, сгинувшей в «надлежащей» волне…

Допев до конца свою песню, немцы заказали еще пива.

— А я тебе говорю, фальшивомонетчиков переловили кучу, — донесся в наступившей тишине голос от углового столика. — Мало, что деньги печатали, так на них еще и убийства висят. Дворник один был, простой мужик, в благородном доме у хороших господ служил, а тоже черт попутал с ними связаться. Не поделили что-то, ну и кокнули дворника этого. Я тебе верно говорю. По деньгам фальшивым вся шайка вину признала, ну известно, с поличным взяли. А по убийству, голубчики, в отказ пошли — следователь и так и этак бьется, они в один голос — не убивали, дескать, не убивали, и хоть кол им на голове теши… Никто вину принять не хочет.

Колычев и Бурмин переглянулись.

— Уж не о покойном ли дворнике Багровых речь? Даже по трактирам об этом деле судачат, — тихо заметил Дмитрий. — Такой клубок завязался, концов не найдешь… И все это каким-то боком связано с семейством Багровых. Видишь, Петька, если мне повезет что-то узнать, я еще окажу помощь правосудию. Теперь ты понимаешь, что я просто никак не мог не заняться делами Марты?

Глава 14

Пани Мелания приняла Дмитрия очень любезно. Ее приятно удивили посылочка и письмо от племянника из Петербурга, видимо, Юрий не баловал тетку особым вниманием.

— Войтусь! — позвала она, и на пороге гостиной появился молодой человек, одетый с провинциальной тщательностью и явно претендующий на элегантность. Он оценивающе разглядывал столичного визитера и одновременно демонстрировал и покрой своего пиджака, и замысловато завязанный галстук, и перстень на пальце.

— Знакомьтесь: мой сын Войтек — пан Колычев из Петербурга, друг нашего Ежи, — чинно представила молодых людей друг другу пани Мелания.