— Милый, — вздохнула она, — мне надо возвращаться.

— Еще рано, — запротестовал он и взглянул на часы. — Еще нет и одиннадцати. — Он в свою очередь сжал ее руку. — Я думал, мы еще раз вернемся в каюту… перед тем, как ты уйдешь.

— О, пожалуйста, Норман. — Она вырвала свою руку и выпрямилась, любуясь великолепным ночным небом Майами. — Ты ведь знаешь, Джон иногда очень рано приходит домой. Мне надо возвращаться.

— А, будь он проклят, твой Джон. Ну, предположим, придет он один раз домой, а тебя нет. Ну и что же? Ведь он же не знает, где ты.

— Начнутся всякие подозрения. — Она старалась говорить легко, но в голосе слышались печальные нотки. — Мы не должны так поступать, Норман. Это несправедливо.

— Но зато приятно. — Он сел и улыбнулся, демонстрируя при лунном свете свои великолепные белые зубы. — Ты ведь не станешь этого отрицать.

— Да, приятно, пока занимаешься этим, — уныло произнесла она.

Женщина встала, высокая, прекрасно сложенная. Ей было лет тридцать пять. Легкий береговой бриз играл ее юбкой, обрисовывая великолепные бедра.

— Тебе ведь потом не надо лежать рядом с Джоном и думать: а что произойдет, если он вдруг все узнает?

— Да, действительно, — согласился Норман. — От этого я избавлен. — Он вскочил на ноги. Высокое бронзовое тело в одних только плотно прилегающих плавках. Норман крепко прижал Муриэль к себе. Поводил губами по ее пышным волосам, слегка повернул ее лицо и слился с ней в страстном продолжительном поцелуе.

В ответном порыве она обхватила его, острые ноготки чуть ли не до крови впились в нагое тело. Когда она отняла руки, на спине Нормана остались маленькие белые отметины.

Он приподнял ладонями ее лицо и спросил.

— Все еще хочешь поскорее вернуться домой?

— Нет, — таким же хриплым, как у него, голосом ответила она. — Но я должна.

Она решительно повернулась, и пошла к корме. Норман неохотно поплелся за ней.

— Ну, раз должна, значит, должна, — стараясь казаться веселым, сказал он, потом отвязал лодку и помог женщине сойти в нее.

Муриэль уселась на корме, Норман спрыгнул в лодку, укрепил весла в уключинах, и они направились к береговым огням.

На гладкой поверхности залива то и дело вспыхивали фосфоресцирующие огоньки. Единственным звуком в ночной тиши был шум воды, прорезаемой лодкой, и случайные всплески, когда Норман слишком сильно налегал на весла.

Примерно половину пути оба молчали. Муриэль думала о своем муже, об ушедшей любви, он — о том, как крепко выспится сегодня в одиночестве на борту «Марии».

— Норман, осторожнее! — вдруг вскрикнула Муриэль и, слегка приподнявшись, дрожащими пальцами показала на что-то через его плечо.

Он повернул голову как раз в тот момент, когда нос лодки обо что-то ударился. Почти одновременно Норман и Муриэль увидели в воде труп мужчины.

— Боже мой! — воскликнул Норман, пытаясь веслом выровнять лодку. — Ведь это труп, Муриэль. Мужчина. Ну-ка возьми весло и помоги мне подгрести к нему поближе. Я попробую втащить его в лодку.

— Зачем это, Норман? — в ужасе воскликнула Муриэль. — Неужели мы не можем… ну… просто оставить его здесь? Пусть лучше его найдет кто-нибудь другой. Почему именно мы? Тогда надо будет звонить в полицию. Они спросят наши имена. Нет, Норман, нам ни в коем случае не надо этого делать.

— А, помолчи ты, Муриэль, — крикнул Норман с раздражением.