И вот как прикажете это понимать. Включил телевизор — вроде, как и не один: диктор что-то про юбилей Победы толкует, о том, сколько гостей в Москве ожидается. А потом он вроде как замолкает, смотрит куда-то вверх, и говорит:

— Кстати, у меня есть одно сообщение для Царькова Павла Александровича. Я надеюсь, Павел Александрович, вы нас слышите? Так вот — Павел Александрович, сегодня ночью вас должны убить. Да-да, вы правильно поняли. Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право бежать куда глаза глядят, вы имеете право сопротивляться или не предпринимать ничего. Вы дали право убить вас. Оно будет использовано. А теперь — прогноз погоды на завтра, двадцать третье марта… Спонсор программы…

На последних словах этого сумасшедшего обращения в голосе ведущего послышался очень нехарактерный для него металл.

А потом голос стал совершенно обыкновенным. Будничным.

Во время этого странного выступления Павел Александрович будто бы обмер. Он как раз собирался поднести рюмку ко рту — да так и не решился. Он решительно не представлял, как это понимать.

Хулиганство? Террористы?! Или — все-таки…

Из глубины проспиртованного мозга вылезал зловещий призрак. Белая горячка?! Нет, не может такого быть!

Он щелкнул переключателем (не любил Павел Александрович всяких там новомодных пультов).

Переключил на Москву. Выступал какой-то юморист. Можно было его и не слушать.

Да Павел Александрович и не слушал. Он опорожнил рюмку, не закусывая. Потом — еще. Кажется, отлегло. И какого хрена он о себе такое подумал?! Мало ли чего примерещилось — с перенедопоя. А вот сейчас будет самый допой. И ведь по культурному он пьет, из рюмки, как белый человек! Да какой алкаш пьет из рюмки?! А раз он не алкаш — значит, нет у него никакой «белочки». Просто не может быть.

Логика у Павла Александровича была железной.

Мало ли, отчего примерещилось. Годы уже не те, не мальчишка.

И все шло хорошо, пока программу время не сменил комментатор.

Комментатора этого Павел Александрович очень даже уважал, и со многими его мыслями был согласен. Редко в телевизоре появляется такой вот настоящий мужик.

И уж предательства от этого «настоящего мужика» Павел Александрович никак не мог ожидать.

Комментатор, как всегда, уселся в свою излюбленную позу, оседлав стул — и совершенно неожиданно произнес обычным отрывисто-хрипловатым, якобы доверительным (а на самом деле — просто хорошо поставленным) голосом:

— Однако… Царьков Павел Александрович меня слышит? Вот и хорошо. До начала программы должен еще раз передать вам, Павел Александрович — сегодня ночью вас должны убить. Приговор отмене и обжалованию не подлежит. Вы сами приговорили себя, Павел Александрович. Можете сами исполнить приговор — так будет лучше для вас. Всего хорошего.

Вот тут Павел Александрович понял одно — это хулиганство. Чистейшей воды хулиганство. И отчего-то ему захотелось позвонить в милицию. В конце концов, он — военный пенсионер и имеет право!

А вот сейчас, вот прямо сейчас!

Он вскочил — как был, в майке и трусах. Подбежал к телефону, даже не подумав, будут ли в отделении слушать его пьяный голос. Сейчас он был почти что правозащитником — по крайней мере, в том, что касается его прав.

— Слушаю, — раздался в трубке несколько сонный и спокойный голос.

— Алло, милиция? — уточнил, слегка задыхаясь от праведного гнева, Павел Александрович. — Тут это… Недоразумение вышло…

Он вдруг задумался — а что именно ему говорить? Диктор по телевизору угрожает ему, Павлу Александровичу?..

Как бы он ни был пьян, он отлично понял, что ему на это скажут и в каком направлении пошлют.