— Ты странный парень.

Джозеф поднял голову и увидел двоюродного брата, подошедшего к его грузовику.

— Что ты здесь делаешь?

Уилсон пожал плечами:

— Что они говорят?

— Они предложили мне работу.

— Правда?

— Я не собираюсь работать на них.

— Ты должен что-нибудь сделать, братишка.

Джозеф посмотрел на улицу. Уилсон прав. Ему придется что-нибудь сделать.

— Не с ними.

— Что Ханна говорит?

— Она переехала.

Уилсон даже переменился в лице. Он уставился на Джозефа, донельзя пораженный.

— Она вернется. Она тебя любит.

— Ханна хотела, чтобы я переспал с тем парнем.

— Ты думаешь, что если отсосешь член у какого-то мужика, то сам станешь гомиком?

— А разве нет?

— Да ни в жисть, братишка. Всего лишь набьешь себе полный рот гадостью, а позже прополощешь его как следует. Быть голубым — нечто совершенно иное. Это уже стиль жизни.

Джозеф принялся рассматривать кузена.

— А тебе-то откуда об этом известно?

Уилсон рассмеялся.

— Я работаю в ночных клубах и знаю все об этих голубых, но ты их даже не поймешь. Ты всегда был традиционной ориентации. Я думаю, ты только выиграешь, если отсосешь член того гомика.

— Спасибо. Ценю твое мнение.

— В жизни все просто. Ты всегда думаешь, что знаешь, как будет лучше. Но не всегда прав, братишка. Ты не единственный, у кого есть что-то в голове.

Джозеф не знал, что ответить.

— О чем ты говоришь?

— Все привыкли считать, что ты точно знаешь, что правильно, а что нет. Только потому, что ты учился в университете. Но и ты не всегда бываешь прав, братишка.

— Я никогда и не говорил, что я прав.

Уилсон стоял молча и смотрел на брата — ведь они ни о чем не спорили, что тут еще сказать. Джозеф попытался изменить тему разговора:

— Как твой отец?

— Он пропал.

— Что ты имеешь в виду? Куда пропал?

Уилсон покрутил пальцем у виска.

— Да, слоняется по окрестностям с ружьем. Думает, за ним следят какие-то люди. Считает, что кто-то совал нос в его дом, но совсем неслышно, как настоящий акуалапу.

— Я переговорю с ним.

— Сегодня вечером отец останется у своего друга. Он говорит, у него странное предчувствие.

— Какое предчувствие? Такое же, как было во Вьетнаме.

Кит сидел на пляже, погрузившись в созерцание волн, то накатывающих на берег, то отступающих, снова накатывающих, снова отступающих. Иногда они изгибались и подавались всей массой влево, иногда вздымались, словно стена пенистого стекла, и с грохотом обрушивались вниз. Подчас волны всасывали песок с жадным, воющим хлюпаньем, пытаясь утянуть его в море. И ни одна из них никогда не походила на другую. Как и снежинки, каждая волна, казалось, имела собственную, уникальную сущность. Была одна вечно уклоняющаяся, которая ну никак не могла решить, хочет ли она вообще слыть волной, был и просто мокрый океанский сгусток, ударяющийся о берег с таким видом, словно в Калифорнийском заливе он неправильно свернул и вот вынужден теперь неприкаянно торчать здесь. Одна была очень честолюбивой, так эта прямо целое представление закатила, скручиваясь и скользя на одном боку, обрушиваясь на скалы в конце пляжа и извергаясь в небеса почище, чем вулкан Килауэа.

Кит больше всего понимал эту волну. Казалось, будучи водой, она мечтала стать воздухом.

Слушать прибой было тоже интересно. Волны рычали и кричали, огрызались и пели.