Стэнли посмотрел на отца:

— Да ты с ума сошел!

— Я с ума сошел? Да ведь это ты у нас хочешь мормоном заделаться. Просто сделай приятное своему старику, прежде чем отдаваться Христу. Даже Иисус трахался, пока его не приколотили к кресту.

Юки всегда жила в соответствии с изречением: «Когда жизнь дает тебе лимоны, сделай лимонад». Она считала себя умной и наделенной многими талантами, и если сохранить положительное отношение к миру, то в жизни можно многого добиться. Однако девушка не имела ни малейшего представления, как применить пословицу к сложившейся ситуации. Пока еще никто не додумался придумать афоризм, который начинался бы со слов «когда жизнь дает тебе сутенера…». Тем не менее именно сутенера ей жизнь и подарила, и она поняла, что не имеет ничего против. Юки оправдывала себя тем, что Лоно не походил ни на одного сутенера, о которых она слышала. Он был особенным.

Дверь открылась, и в приемную, прихрамывая, вошел Фрэнсис с довольно мрачным выражением лица. Юки повернулась поздороваться с ним:

— Привет, с возвращением.

Фрэнсис посмотрел на нее, увидел обращенную к нему сияющую улыбку и тяжело вздохнул.

— Да вы просто, черт побери, святая, вы знали это?

— Давайте я вам сварю кофе?

— Как вы только можете быть добры ко мне?

— Потому что я не хочу, чтобы меня переполняли злость, страх или какие-нибудь другие негативные эмоции. Я намерена сохранить позитивный настрой.

Юки одарила его очередной блистательной улыбкой и пошла в комнату, отведенную под небольшой буфет. Фрэнсис не знал, что и сказать, поэтому шаркающей походкой заковылял в свой кабинет и огляделся. Здесь по-прежнему царил дерьмовый коричневый цвет, но было чисто. Бумаги были сложены на столе именно так, как ему нравилось. В вазе благоухали свежие цветы. Однако деловитость и приветливость Юки вызывали у Фрэнсиса отнюдь не благодарность. Напротив, он чувствовал себя ничтожным и мерзким, словно был простейшей жизненной формой на планете. А потом вспомнил Чада. Нет, это Чад был простейшим микроорганизмом.

Фрэнсис провел большую часть вчерашнего дня, те мгновения между посещениями врачей-ординаторов, постоянно щупающих и измеряющих его пенис, в ожидании Чада, который обязательно должен был прийти и утешить его.

В конце дня, когда не оставалось сомнений, что Чад не покажется, не позвонит и не пошлет цветы, когда ночная медсестра пришла поправить одеяла и выключить свет, Фрэнсис лежал в своей бугорчатой больничной койке и рыдал. Он плакал, потому что сильно боялся, что его пенис больше никогда не станет твердым; потому что его никто не любил, и он совсем-совсем один на всем белом свете; а также потому, что злился на себя из-за этой жалкой любви к Чаду.

Юки вернулась с чашкой кофе.

— Вот, возьмите.

Фрэнсис взял кофе и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне очень жаль говорить вам это, но мне придется освободить вас от занимаемой должности.

Юки ошеломленно застыла. У нее даже дыхание перехватило.

— Что?

— Я понимаю, это смешно. Но я не могу работать с вами. Мне очень жаль. Я слишком неловко себя чувствую. Мне стыдно за то, что я сделал.

— Но… — заикнулась было Юки.

— Вы полетите домой первым классом. Я дам вам выходное пособие за месяц и рекомендательное письмо. В общем, все, что вам потребуется.

— Я не хочу улетать. Мне здесь нравится.

Фрэнсис вздохнул:

— Дело вовсе не в вас. А во мне. Мне жаль.

Именно в эту минуту Юки решила позвонить адвокату.

Кит разложил перед собой припасы. У него имелось несколько литров питьевой воды, две дюжины плодов папайи, пять кокосовых орехов, пол кило вяленого мяса и двадцать семь маленьких баночек консервированных венских сосисок с легко открывающимися крышками.