К Джеку Люси вернулось хорошее настроение. Сегодня его даже не доставала манера вождения Стэнли. Наконец-таки он дождался хотя бы частичного возвращения вложенных средств. Вся эта затея — перевезти оборудование в Гонолулу — оказалась рискованной авантюрой, но Джек по натуре был азартным игроком. Он ведь из Вегаса, не так ли? Так что теперь, когда они «переступили порог», не так-то просто будет их вышвырнуть с острова.

Он ухмыльнулся сыну:

— Что я тебе говорил?

Стэнли улыбнулся:

— Ты оказался прав, папа.

— Теперь нас ждет легкое плавание.

Стэнли откашлялся.

— Пап, у меня к тебе дело одно есть.

— Да?

— Когда мы откроем счета по зарплате, я хотел бы отдать десять процентов от своих сбережений церкви.

Если бы Джек сам вел машину, то точно от неожиданности въехал бы в кювет.

— Ты что, совсем спятил?

— Почему тебя это волнует? Это же не твои деньги.

Джек отвернулся и уставился в окно.

— Ты что, не можешь просадить их на выпивку, наркотики или что-нибудь еще? Зачем отдавать их церкви? Почему бы тебе не заняться хотя бы подводным плаванием?

Стэнли смотрел прямо перед собой. Он не собирался обсуждать этот вопрос с отцом. Он просто сделает то, что считает правильным, и наплевать, что думает Джек.

— Почему бы тебе не заняться собственными делами?

Джек даже оторопел:

— Что ты сказал?

— Я сказал, чтобы ты не вмешивался не в свое дело. Я ведь тебе не указываю, как жить.

Джек хотел было что-то ответить, но потом передумал. Внезапно он понял, что Стэнли прав. Это совсем не его дело.

Старик долго ничего не говорил, машина медленно тащилась по улицам Гонолулу. Спустя какое-то время он повернулся к Стэнли:

— Пожалуйста, не мог бы ты ехать чуть быстрее?

В прежние времена, когда обнаруживалось, что один из племени стал Аи-Канакой, людоедом, его преследовали и, как гласят легенды, скидывали с ближайшей скалы. Да, исконные гавайцы были мудры. Они не тратили время на пустые разговоры. Никакого суда, никаких присяжных. Никаких адвокатов, а также никакой презумпции невиновности. Ты людоед, значит, должен умереть.

Джозеф не думал, что Уилсона сбросят со скалы, но все-таки беспокоился. Боги, как и люди, тоже не в восторге от каннибализма.

К тому же не следовало забывать и о богах правосудия, Джозеф так ясно видел перед глазами, как исполненные благих намерений старшеклассники забегают, чтобы почистить водосток на крыше Сида. Что они подумают о кучке костей? Даже если власти посмотрят сквозь пальцы на каннибализм, Джозеф ни капельки не сомневался, что убийство пока еще преследуется законом.

Конечно, он-то сам не был ни убийцей, ни Аи-Канакой. Всего лишь поваром. Джозеф понимал, что подобное объяснение не избавит его от неприятностей независимо от того, как подходить к делу — с точки зрения закона или кулинарии. Он и там, и там был виновен.

Джозеф сидел на диване в своем маленьком домишке и смотрел в окно. Ему не хотелось пить. Не хотелось есть. На самом деле он просто был не в состоянии проглотить ничего, кроме папайи. Он даже честно попытался поесть обычного риса. В желудке тот задержался ненадолго, так что Джозеф отказался на некоторое время от попыток подкрепиться.

Хотя он ненавидел себя зато, что случилось, поджаривание наемных убийц каким-то образом обернулось для него благом.