Хотя он ненавидел себя зато, что случилось, поджаривание наемных убийц каким-то образом обернулось для него благом. Джозеф соприкоснулся с глубокими древнеродовыми эмоциями, когда опускал двух побежденных хяоле в иму. Он впервые почувствовал себя настоящим гавайцем. Такова была его истинная сущность. И ничто не могло ее изменить. Изменить тот первобытный импульс, который он ощутил глубоко в душе, словно этот импульс впечатан в его ДНК. Джозеф гаваец, и даже переезд в любое другое место никогда не отнимет этого у него. Он может отправиться куда угодно. Делать что угодно. Однако всегда будет тем, кто он есть.

Неожиданно Джозеф понял, что люди могут только сами соглашаться быть покоренными так долго, мириться с прозябанием в качестве мнимых слуг на собственной земле. Джозеф знал, что древние кахуна, жрецы, сказали бы на это. Хаоле — пау. Давайте приступим клуау.

Джек втащил свой ходунок в приемную профсоюзного отделения водителей грузовиков и застыл как вкопанный. Сид повернулся и посмотрел на него.

— Что с тобой? Ты выглядишь так, словно привидение увидел.

На одно лишь мгновение сердце Джека перестало биться — ведь он и впрямь подумал, что видит перед собой призрака. Сид возвышался горой в комнате во всей своей красе — оборванная футболка по-прежнему с трудом прикрывала раздувшийся от пива живот. Правда, призраком он не был. По крайней мере пока.

— Убирайся с моей дороги, придурок. Контракт мой.

Сид мысленно улыбнулся и зашагал прочь. Внезапно он повернулся к Джеку.

— Помни, когда наше представление закончится, ты оставишь ключи в грузовиках и отправишься домой. — Сид помахал пальцем Джеку. — Не забудь.

— У меня паралич, а не болезнь Альцгеймера.

Сид рассмеялся.

— Очень рад за тебя.

Он вышел из здания. Джек вытянул шею, чтобы лучше видеть, как уходит Сид. Большой мужик в спортивных шортах и сандалиях неуклюже вышел из дверей, потея как боров, но все еще очень даже живой. Этот факт дико разозлил Джека. Он разъярился. Сколько убийц требуется, чтобы пришить ублюдка? Сид к этому моменту уже должен быть мертвым, испарившимся, исчезнуть с глаз долой. Старик ничего не понимал. Пожалуй, тот жуткий наемный убийца надул его, но Бакстер, несомненно, выполнит заказ. Ведь это так просто — убрать кого-то, не так ли?

Фрэнсис подумал, что его сейчас стошнит. Аромат пачулей накинулся на его нервную систему, заставив железы обонятельной области отступить в ужасе, наполнив рот обильной слюной и вынудив мозг выпустить на свет божий все плохие воспоминания, которые вереницей рекламных роликов замелькали перед глазами.

Некоторые из воспоминаний касались той девочки, с которой он встречался в старших классах. Ее звали Аманда, и она одевалась в стиле битников, пришедших на смену хиппи. На ее запястьях болталась куча браслетов и цепочек, которые звякали и бряцали всякий раз, как Аманда теребила свои длинные волосы. Звон выходил совершенно непроизвольно, поэтому складывалось такое впечатление, словно ты сидишь в магазине «музыкальных подвесок» во время урагана. Хотя в этом было также нечто притягательное и прекрасно дополняло ее обычную униформу, состоящую из крестьянских блузок и больших свободных юбок с полевыми солдатскими ботинками.

Аманда объявила, что с ума сходит по пачулям, которыми она душилась за ушами и капала на запястья. Облако аромата плавало вокруг девушки, точно защитное силовое поле, распространяя магию пачулей всюду, куда бы она ни пошла.

Между тем не сама Аманда была плохим воспоминанием. Фрэнсис тогда влюбился в нее по уши. Однако, когда они впервые поцеловались, ему стало как-то не по себе, словно он целовал сестру, которой у него никогда не было, или, еще хуже — засунул язык в рот своей мамы. Именно благодаря Аманде и мощи ее пачулей Фрэнсис заметил, что его влечет к мужчинам.