Джозеф всегда делал уборку после Ханны. Укладывал ее предназначенную для стирки одежду в бельевую корзину, выбрасывал газеты и отмывал до блеска грязные тарелки, сваленные грудой в раковине. Он любил в шутку приговаривать, отправляя ее спортивные брюки в стирку, что приятно чувствовать воздействие женской руки в доме. Ханне нравилось, что Джозеф убирает за ней. Это свидетельствовало о его любви. Он совсем избаловал ее в этом плане.

В черных глазах Ханны вспыхнул огонек, когда она услышала шаги Джозефа.

— Хочешь кофе?

Джозеф отрицательно мотнул головой и наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Сид только что звонил. У него какие-то неприятности, — сообщила девушка.

— Перезвоню ему позже.

Джозеф окинул взглядом Ханну, которая с ногами забралась на стул.

— Если будешь так сидеть, твоя одежда помнется.

Ханна улыбнулась:

— Я знаю.

Джек просто глазам не мог поверить. Что, белые люди здесь вообще не живут? Что не так с этим местом? Разве это не Америка? Всюду, куда ни посмотри, Джек видел только похожих на китайцев островитян, спешащих по своим делам. Даже некоторые из вывесок были на китайском или японском, или что-то в этом духе. То же самое можно наблюдать где-нибудь в Гонконге.

Европейцы вроде Джека казались на фоне аборигенов загорелыми мужланами, напялившими гавайские рубашки, кем, впрочем, они и являлись. Можно было сразу определить, что они не местные. Эти люди прилетали из Мичигана и Северной Каролины, Канзаса и Орегона, Огайо и Миннесоты. Они проделывали весь этот долгий путь к черту на кулички — к единственной наиболее изолированной группе островов посреди Тихого океана — в поисках солнца. И, несомненно, получали его сполна. У всех облезала обгоревшая кожа на носу, лбы и шеи приобретали цвет вареных лобстеров, кричащие яркие рубашки с трудом умещали жирные брюха, набитые под завязку говядиной, и не скрывали ножки-прутики, такие же белые, как частокол у них на родине…

— Нам надо достать солнцезащитный крем.

— У меня есть. «СПФ-30».

— Он помогает?

— Да. Думаю, проблем не будет.

— Не хочу походить на этих придурков, жрущих картофель фри.

— Надень шляпу.

— Давай жми на газ. Я здесь сейчас поджарюсь.

Стэнли увеличил мощность кондиционера.

— Так лучше?

— Просто прибавь ходу.

Машину вел Стэнли. А это означало, что они и дальше будут ползти вперед со всей возможной медлительностью, останавливаться из-за каждой ерунды, из-за которой только можно было остановиться. Джек задумался о том, доводилось ли когда-нибудь сыну переехать перекресток на желтый свет. Их машина стала тормозить за какую-нибудь миллиардную долю секунды до того, как зажегся чертов желтый. Хотя, впрочем, следовало признать, что Стэнли ни разу в жизни не попадал в аварии.

Постоянные остановки и усердное, бесстрастное маневрирование действовали на Джека удручающе, точнее, они до невозможности бесили его. Если бы он хоть раз посмотрел какое-нибудь из ток-шоу Опры Уинфри или имел за плечами психологическую подготовку, то давно бы уже понял, что подобное поведение Стэнли следовало назвать скрытой агрессией, и его целью было вывести Джека из себя. Что ж, ему удалось разозлить отца — тот с каждой минутой все больше сатанел.

— Боже, веди поживее.

— Смотри, какое движение.

— Я вижу. Все нас обгоняют.

— Может, сам сядешь за руль?

Вопрос был чисто риторический. В Лас-Вегасе, конечно, Джек сам водил машину. Он не брал Стэнли даже в качестве попутчика. Но служба проката автомобилей в Гонолулу и слышать не хотела о том, чтобы Джек сел за руль. На лиц, переживших инсульт, действие страховки не распространялось.