— Не нравится, да? — спросила она, сунув ему морковку. — Не привык к городу? Я тоже.

На то чтобы выбраться из толпы, им потребовался целый час. Они попали в лабиринт узких улочек, окружавших рыночную площадь. Наконец, после бесцельных блужданий, показавшихся им бесконечными, разыскали постоялый двор с конюшней. Ворчуна и конька Аркена, прозванного Горбунком за свою исключительно бугристую спину, вверили заботам конюха. Рива заплатила еще пять медяков за комнату для себя и «брата».

— Брат, говоришь? — понимающе ухмыльнулся трактирщик. — Не больно-то вы похожи.

— Ты сейчас сам на себя не будешь похож, если я прикажу ему начистить тебе рыло, — ответила Рива. — Как нам добраться отсюда до дворца владыки фьефа?

На мужчину ее угрозы, похоже, не произвели особого впечатления — посмеиваясь, он сказал:

— Да просто иди к шпилям, не сворачивая. Прямо напротив собора и увидишь. Но прошения положено подавать в фельдриан.

— Мы подождем.

— Тогда плати еще за два дня вперед, — осклабился трактирщик.

Оставив оружие и Аркена в комнате и строго-настрого наказав мальчишке не высовываться за дверь, особенно если хозяин припрется вынюхивать, Рива отправилась на поиски дворца. Она пошла в сторону собора, как ей было сказано, еще больше дивясь высоте его шпилей, — пока улица не вывела ее на широкую площадь, мощенную гранитными плитами, над которой носились тучи голубей: они то сбивались в стаи, то разлетались в разные стороны. По левую руку вздымался собор. Воистину это было самое огромное сооружение, которое ей только доводилось видеть, — настолько высокое, что Рива не могла понять, как оно до сих пор не обрушилось. Напротив обнаружилось трехэтажное здание со множеством окон, оно было окружено десятифутовой стеной, увенчанной острыми шипами. Вдоль ограды прохаживались гвардейцы, пятеро из них дежурили у главных ворот. На крыше она заметила четверых лучников. Ее дорогого дядюшку никак нельзя было обвинить в пренебрежении к безопасности.

Рива несколько раз обошла дворец, стараясь держаться в тени, и обнаружила еще четверых лучников на обратной стороне крыши и четверых охранников у задних ворот. Стена была в отличном состоянии, между ней и ближайшим укрытием — не менее двадцати ярдов. Охранники держались начеку и сменялись каждые два часа. Наверняка имелась какая-нибудь канализационная труба, через которую можно было попробовать проникнуть внутрь, но Рива подозревала, что кто бы ни заботился о жизни ее дяди, наверняка он подумал и об этом пути.

«Никак не попасть», — заключила она, после чего уселась на ступени собора и принялась грызть яблоко, купленное у лоточника неподалеку.

— Прошение подавать? — поинтересовался тот, едва она успела откусить кусочек. — Вид у тебя не городской, ходишь с открытым ртом.

— Батюшка мой умер, а мачеха забрала себе его ферму, — ответила Рива, жуя. — И теперь эта жирная корова не хочет отдавать нам с братом нашу долю.

— Отец Мира, спаси нас от жадных женщин, — пробормотал лоточник. — Мой тебе совет, не обращайся к лорду, проси сразу блудницу.

— Блудницу?

— Ага. У него сейчас одна такая. Из Азраэля, прикинь? Она за него и думает, и правит. Говорят, судит справедливо, хотя все одно — блудница и еретичка.

— Спасибо, дедушка, — с улыбкой поблагодарила Рива.

— Не такой уж я и старый, — притворно возмутился лоточник.