Давока глухо зарычала и пустила пони в галоп, отъезжая от них подальше.

— Ее расстраивают подобные речи, — объяснила Лирна. — Что же произошло дальше?

Арендиль помедлил, словно боясь, что она вновь начнет подшучивать над ним, но продолжал свой рассказ:

— Мальчик излечил рану, но дядя страдал от жара. Керлис со своими спутниками спас дядю от надвигающегося прилива: они вынесли его повыше на берег и разожгли костер. Керлис оставался с ним всю ночь, а дядю била лихорадка, и он лежал и ждал смерти. Тогда-то он и услышал историю о проклятии Ушедших из уст самого Керлиса. Того прокляли вовсе не за Неверие, как описывают легенды, а за то, что он не захотел получить место Вовне, отказавшись присоединиться к Ушедшим. Тогда они закрыли перед ним все двери, ведущие к смерти, даже провал в Великую Пустоту, который ждет неверных. Дважды Керлис обогнул весь мир, рассказывал дядя, и дважды возвращался в эти земли, чтобы спасти тех, кого мог, и он постоянно в поисках.

Лирна знала легенду о Керлисе Неверном, но подобный поворот сюжета был для нее в новинку. Легенда о Керлисе обернулась поучительной байкой о потерянной душе, обреченной на вечное скитание в одиночестве и отчаянии, без надежды на избавление. Оказывается, Керлис — жалкая жертва, а отнюдь не искатель.

— Что же он ищет? — поинтересовалась она.

— Дядя спросил его о том же. Наверное, Керлис посчитал, что дядюшка уже не жилец на свете, поэтому говорил откровенно. Он склонился к нему и прошептал: «Я ищу то, что мне было обещано. Однажды среди одаренных на этой земле родится тот, кто сможет меня убить. Я узнаю его, когда увижу. А до тех пор я буду стараться спасти всех, кого смогу, ведь вполне вероятно, что он родится от спасенных мною. Через несколько лет большинство рожденных от этого поколения людей рассеется по свету или будет безжалостно умерщвлено, и тогда я все начну заново. Это мое третье кругосветное путешествие, милорд. Кто знает, что я увижу?» Тут дядюшка впал в забытье, а когда очнулся, ни Керлиса, ни тех странных людей уже не было.

«Действительно, стариковские бредни», — подумала Лирна скорее с надеждой, нежели с уверенностью. То, чему она стала свидетелем в покоях Малессы, терзало ее и днем, и во сне. «Я искала доказательства и нашла их, почему же мне теперь так тяжко?»

* * *

Через два дня лес начал редеть, и наконец показалась заросшая густой травой равнина вокруг Варинсхолда. Когда кавалькада приблизилась к северным воротам, стражники как раз зажигали фонари — пробил восьмой колокол. В отличие от Кардурина, здесь не было ни флажков, ни ликующих толп, приветствующих принцессу. Видимо, брат не счел нужным отметить ее успех и благополучное возвращение народными празднествами. «Наверное, сэкономленные деньги пойдут на очередной мост», — подумала Лирна. Все же зеваки и благодушно настроенные горожане останавливались на улицах, завидев всадников, которые расчищали дорогу принцессе. Кое-кто выкрикивал приветствия и поздравления, но без той чрезмерной лести, с которой ее встретили на севере. Куда больше горожан заинтересовала Давока. Вид настоящего лонака, скачущего по улицам столицы, к тому же женщины, заставлял людей показывать на нее пальцами, разинув рты. Давока держалась как ни в чем не бывало, но Лирна видела, как она стискивала копье, слыша грубые выкрики.

У самого дворца толпа сделалась плотнее, и гвардейцам пришлось грубо расталкивать ротозеев, чтобы проложить Лирне дорогу к главным воротам, где ее встретил лысеющий дородный господин.

— Ваше высочество, — проговорил он с широкой улыбкой и низко поклонился.