— Если мы не можем предложить защиту нашим людям, зачем им тогда защищать нас? — сказал он, но Рива заметила в его словах какой-то расчет и спросила себя, не пользуется ли дядя ее влиянием для каких-то своих тайных целей.

Каждый день две партии лесорубов доставляли из окрестных лесов возы ясеня и ивы, из древесины которых изготовлялись стрелы. Кузнецы, выбиваясь из сил, ковали тысячи наконечников. Отовсюду в город свозилась еда, и вскоре все склады в купеческом квартале были под завязку забиты зерном. Пришлось организовать дополнительные хранилища во дворце владыки фьефа. На предложение лорда Мустора использовать с той же целью собор Чтец ответил лишь: «Дом Отца — не амбар».

Казалось, предстоящая осада мало повлияла на распорядок жизни Чтеца. Он ежедневно пересекал площадь во главе своих епископов, хотя немногие теперь падали на колени перед процессией: люди были по горло заняты делами, щедро раздаваемыми госпожой Велисс. Чтец все так же проводил службы в почти пустом соборе. Впрочем, по слухам, его проповеди сделались куда более горячими и убедительными, чем прежде.

— О войне он даже не упоминает, — рассказывал Риве с Аркеном один из гвардейцев, которому они помогали тащить на стену вязанку стрел. — Похоже, сейчас его интересует только шестая книга.

«Книга Жертвоприношения».

— Он читает из нее какой-нибудь определенный отрывок? — поинтересовалась она.

— Ох, и что же там было-то в последний раз?.. — Гвардеец свалил стрелы на огромную кучу над главными воротами. — Что-то о том, как дети Алльтора отказались покинуть его, когда за ним пришла толпа.

— «Клинки постылых ярко блестели в лунном свете, — процитировала Рива. — Но кровь мученика была еще ярче».

— Точно. Я и на службу идти-то не хотел, забот полон рот, да жена заставила. Впрочем, нынешнего Чтеца можно слушать хоть цельный день. В его устах книги звучат как песня.

* * *

К концу первой недели всевозрастающим потоком начали прибывать новобранцы. Сотня в день через полторы недели уже превратилась в четыреста с лишним. Многие приходили семьями. Старики несли длинные луки, мужчины помоложе — мечи и секиры, принадлежавшие еще их предкам, хотя кое у кого имелись лишь серпы или другой крестьянский инвентарь, который можно было при желании использовать в качестве оружия. Иные явились вообще без ничего, и лорду Мустору пришлось опустошить даже фехтовальную комнату дворца.

— Этот, пожалуй, приберегу для себя, — сказал он, взвесив на руке меч своего деда, пока остальные клинки выносили из зала и раздавали людям. — Срублю пару-тройку воларских голов. — Он сделал несколько выпадов.

— Надеюсь, дядя, я нарублю их за нас обоих, — пообещала Рива.

— Даже и не думай, — решительно возразил он. — Во время осады ты будешь рядом со мной и госпожой Велисс.

— Не буду… — вскинулась Рива.

— Нет, будешь! — впервые за все время рявкнул на нее лорд Мустор, и Рива отшатнулась, увидев гнев на его лице. — Прости, — мягко сказал он, заметив испуг в ее глазах.

— Я должна драться, — сказала она. — Я это умею. По правде, это все, что я умею и могу дать вам и вашим людям.

— Нет. Ты способна дать много больше. Дать нам надежду. Надежду на то, что наш фьеф не сломят выпавшие ему испытания. А надежда никогда не должна умирать. Я знаю, что такое война, Рива. У нее не бывает любимчиков, она пожирает и сильных, и слабых, и искусных, и неумелых.