Капитан покачал головой:

– На этот раз, я думаю, Цезарю следует самому прийти к тебе, мой генерал.

Даная почувствовала, как у нее запылали щеки, и ощутила непонятное беспокойство в душе. Случилось что-то ужасное – она была уверена в этом, предчувствие не могло обмануть. Ей следовало бы радоваться, что она покидает Александрию, но словно невидимые нити тянули ее назад. Даная старалась побороть внезапно охватившую ее грусть. Как только она впервые попала в этот город, ее постоянно преследовали несчастья. Почему же она не испытывает радости сейчас, покидая его?

Рамтата лихорадило, он метался по кровати в сильном жару, губы у него запеклись, в горле пересохло.

– Воды, – прошептал он растрескавшимися губами. – Пить!

Золотая чаша коснулась его губ, и он жадно глотнул.

– На этот раз хватит. Нельзя сразу пить много.

Рамтат нахмурился. Неужели это лицо Данаи склонилось над ним из тумана? Ее ли это прохладная рука касается его лба? Он смутно видел чье-то лицо сквозь лихорадочную пелену, застилавшую глаза, и оно казалось похожим на лицо Данаи. Затем в глазах у него слегка прояснилось, и он с трудом повернул голову. Нос у этой женщины был больше, чем у Данаи, но глаза – те же самые.

Острая боль пронзила бок, и Рамтат услышал голос царицы Клеопатры. Это она давала ему воды.

– Хорошо постарайся, лекарь, – этот человек очень важен для Египта, – предупредила царица.

Рамтат не мог понять, чудится ли ему или действительно голос Цезаря доносится из кружащейся вокруг него тьмы:

– Владыка Рамтат столь же важен для Рима, как и для Египта. Он рисковал жизнью, чтобы доставить нам известие о том, что твой брат мертв.

Затем тьма поглотила Рамтата, и больше он уже ничего не слышал.

Даная стояла рядом с Урией, наблюдая, как волны плещутся о борт лодки. На мгновение ей показалось, что она заново переживает более раннее событие своей жизни. Не так давно она также стояла на борту этого судна, вглядываясь в неизвестное будущее. Теперь оно было еще более неопределенным. Рамтат бросится искать ее, и в его руках ее ждет жестокая судьба. Харик, вероятно, тоже разыскивает ее, и, судя по тому, что рассказал Урия, он завладел всем ее имуществом. Но главная опасность – преследование царицы Клеопатры – самая грозная из всех нависших над ней бед.

– Раз Харик, как ты говоришь, сжег все копии документов об удочерении, которые оставил отец, а также сжег и те документы, что хранились у тебя, значит, у меня нет никаких доказательств, которые можно было бы представить царю.

– Ты должна обращаться с прошением не к царю, а к царице. Царя Птолемея изгнали из Александрии, и ходят слухи, что он, возможно, погиб. Его сестра теперь единовластно воцарилась на троне.

Даная очень расстроилась, вспомнив царя, которого его советники старались использовать в своих целях, а потом отвергли и бросили.

– Как жаль, что такой юный мальчик вынужден был править страной, не имея надлежащего руководства.

– Он не способен был управлять, – сказал Урия.

Даная почувствовала, что голова ее отяжелела и рыдания подступили к горлу.

– Я спрашиваю себя, оплакивает ли хоть кто-нибудь Птолемея?

– Ты, например.

Даная смахнула слезы.

– Я не надеюсь вернуть свое доброе имя, если мне придется предстать перед царицей Клеопатрой.

Урия внезапно улыбнулся.

– У тебя все основания надеяться. Не все копии документов о твоем удочерении утрачены. Когда я вручал верховному жрецу Исиды шкуру белого тигра, я также передал ему на хранение одну из копий документа о твоем законном удочерении, а одновременно и акт на имущество, которое твой отец оставил тебе.