— Я не настолько глубоко пустил корни в твоих землях, чтобы сражаться за них столь же упорно и плодотворно, как я сражался бы, например, за Ситонию, если бы боги гради пришли туда, да не допустит этого наивысшая сила, стоящая над всеми богами, — сказал Маврикс. — Тебе следует поискать помощи на твоих территориях или под ними у тех сил, которым будет что терять, если их подчинит себе или погонит прочь Волдар со сворой своих злобных подручных.

Он и сам являл собой сгусток злобы. Такой, что ни Стрибог, ни Лавтриг не захотели опять вступить в состязание с ним. Вскоре он уже был за пределами обители богов гради. А Джерин тем временем ломал голову над тем, каких именно элабонских богов Маврикс имел в виду. Возможно, Байтона, но кого же еще? И он задал этот вопрос богу, который нес в себе его сущность.

— Нет, только не этот жалкий прозорливый слизняк, — презрительно сказал Маврикс. — Он тебе ничем не сможет помочь, уж поверь мне. Волдар разжует его и выплюнет, пока он будет озираться по сторонам. Однако с Ничто они вполне могут поладить: они наскучат друг другу настолько, что перестанут существовать.

Он говорил очень уверенно, и Джерина это насторожило. Если Байтон не поможет ему в борьбе против гради, то кто же тогда?

— Кто в северных землях способен им противостоять? — не отставал от бога Лис.

— Я уже сообщил тебе все, что знаю, и даже больше, чем ты заслуживаешь, — ответил Маврикс, на этот раз раздраженно. — Это не моя страна. Я повторяю это снова и снова: это не мои земли. Я не слежу за каждым занудным бездельником-божком, поселившимся здесь, и не собираюсь этого делать. Раз уж ты оказался настолько глуп, что предпочел родиться здесь, то выпутывайся теперь сам.

— Но… — попытался возразить Джерин.

— О, тише-тише. Пока что у тебя даже нет плоти, чтобы по-настоящему поднимать шум, — осадил его Маврикс, и Джерин волей-неволей присмирел. Бог продолжал: — Вот мы и вернулись в твою сырую, промозглую противную лачугу. Если бы ты только видел яркое солнце Ситонии, вино, море (не этот серый ледяной океан, омывающий твои земли, а голубое, блестящее и красивое море), если бы ты видел сверкание полированного мрамора и блеск песчаника, желтого, как масло, как золото… Но ты всего этого не видел, бедный обездоленный человечишка. Может, оно и к лучшему, потому что иначе ты мог бы наложить на себя руки от отчаяния, что ты всего этого лишен. Поскольку ты вынужден оставаться здесь, я возвращаю тебя в твое скучное малоприметное тело, из которого сам же тебя и извлек.

В следующее мгновение Джерин уже мог смотреть на мир собственными глазами, слышать собственными ушами, двигать головой, руками, ногами. Перед ним стоял Маврикс. А еще Силэтр, Райвин и Фулда, по-прежнему щеголявшая наготой пышных форм.

— Как долго мы отсутствовали? — спросил Лис. Как и обещал Маврикс, оказавшись в собственном теле, он снова обрел голос.

— Отсутствовали? — хором переспросили Силэтр и Райвин.

— Вы все время находились здесь, — сказала Силэтр. — Где же вы были? Что делали? — Она повернулась к Мавриксу. — Господин сладкого вина, боги гради побеждены?

— Нет, — ответил Маврикс.

Услышав это короткое «нет», Райвин в ужасе охнул. Маврикс продолжил:

— Я сделал, что мог. Но этого оказалось недостаточно. Больше я ничем не в силах вам помочь, поэтому покидаю эти края с их неприятным климатом.

И он стал исчезать у них на глазах, словно дымка в лучах жаркого солнца.

Джерин был вместе с ним и знал, что его победили.