Он сердито глянул на Вэна, сожалея, что его друг не проявил должного благоразумия. Однако, как и всегда, подобные сожаления ни к чему не вели. Поэтому с похвальным, как ему казалось, самообладанием Джерин сказал:

— Одно дело заглядывать в кружку с элем. И совсем другое — заглядывать в кувшин с элем. Разницу вы поймете ближе к утру, — добавил он в злобной иронии.

— Ты, скорее всего, прав, — нахмурился Вэн. — И, скорее всего, Фанд примется орать на меня, а я буду мечтать лишь о том, чтобы моя бедная башка отвалилась. — И он обхватил руками свою бедную, но еще не начавшую болеть башку.

Если перспектива похмелья и пугала Джероджа с Тармой, они не подавали виду.

— О, слава Бейверсу, воистину слава за то, что я так прекрасно себя чувствую, — проревел Джеродж.

И плеснул на стол эля, совершив возлияние. Видимо, оно предполагалось быть небольшим, но поскольку движения монстра потеряли уверенность, он вылил почти все содержимое своей кружки. Но его волновал не устроенный им беспорядок, а отсутствие эля. Он поднялся, подошел к кувшину и зачерпнул. Набралось совсем немного. Вглядываясь внутрь кувшина, Джеродж заревел, на этот раз от отчаяния. Вновь обретя дар речи, он сказал:

— Закончился! Как это случилось?

И тут Вэн рассмеялся, хотя минуту назад сидел мрачнее тучи. Тарма засмеялась тоже, причем так сильно, что свалилась со скамьи и покатилась по тростнику, устилавшему пол. Потом она медленно, с трудом поднялась на ноги. Джерин сказал:

— Как ты думаешь, ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?

— Кто? Я? — Маленькие узкие глазки Джероджа расширились, насколько это было возможно, когда его затуманенный мозг наконец-то сообразил, в чем дело. — Ну, думаю, да.

Он тоже рассмеялся отрывистым рычащим смехом, от которого любая здравомыслящая сторожевая собака бросилась бы наутек, поджав хвост. Как и Тарма, он оказался вполне добродушным пьяницей, за что Джерин возблагодарил не только Бейверса, но и всех богов, кроме Волдар. Меньше всего на свете Лису хотелось бы увидеть отвратительно пьяное, да еще и угрюмое чудовище. Если бы Джеродж разбушевался и вышел извод контроля, его, чтобы урезонить, пришлось бы проткнуть копьем. Или утыкать стрелами, что не лучше.

Лис обмакнул два пальца в лужицу, пролитую Джероджем на стол. Один из них он облизал, а каплю со второго уронил в качестве собственного возлияния.

— Слава тебе, Бейверс, — сказал он громко, а про себя добавил: «Потому что твоя щедрость будит в чудовищах глуповатое дружелюбие, а не дикую злобу». Учитывая, кем они являются, это действительно щедрый божеский дар.

Похмелье для Вэна обернулось сущим кошмаром. Но у него за многие годы их было немало. Утром он выпивал чуть-чуть эля и грыз корку хлеба, стараясь держаться подальше от солнечного света и громких звуков (хотя последнее возле Фанд было практически невозможно), пока его бедный измученный организм не начинал постепенно приходить в себя.

Джеродж и Тарма чувствовали себя ничуть не лучше, если не хуже, однако понятия не имели, как выходить из этого состояния. Терять невинность в некоторых вещах не всегда большая приятность. Они стенали, жалуясь, что умирают, и корчились от резкого гула собственных голосов. Джерин ничем не старался облегчить их муки. Чем сильнее монстры будут страдать от последствий попойки, тем меньше шансов, что они захотят ее повторить.

Поскольку сам Лис накануне не перебрал, он даже не поморщился, выйдя из главной залы на яркое солнце, заливавшее внутренний двор. Но на его коже тут же выступил пот: денек стоял по-летнему жаркий.