Бейверс был сыном Даяуса и дочери богини земли. Джерин, конечно же, это знал, как знал он и множество других вещей о боге ячменя, почерпнув эти знания в книгах. Но это были не те вещи, какие принято постоянно держать на уме. Чтобы их припомнить, легче прочитать о них еще раз, чем рыться в памяти, какой бы хорошей она ни была.

Вошла Силэтр. Увидев, чем он занят, она достала еще два свитка и рукопись.

— Здесь тоже говорится об этом боге, — сказала она, а затем осторожно спросила: — Удалось что-нибудь найти? Из того, что тебе помогло бы?

— Не столь много, сколько хотелось бы, — ответил Джерин. Чуть резковато из-за недовольства собой. — Судя по собранной информации и той, что я помню, как только ячмень превращается в эль, Бейверс доволен. — Он принялся мерить шагами комнату. — А я не хочу, чтобы он был доволен. Я хочу, чтобы он разозлился. Пришел в ярость. Он — сила земли, а Маврикс намекнул мне, что сила земли — моя главная надежда в борьбе с Волдар и богами гради.

— Ты уверен, что правильно строишь расчет? — спросила Силэтр. — В земле сил немало.

— Знаю. Но Маврикс не преминул бы назвать ту, что нужна мне. А Бейверса он презирает. Он не мог взять да и объявить: «Я оплошал, а вот бог, которого я ненавижу, может добиться успеха». Он этого и не сказал, но, мне кажется, такова подоплека намека.

Обдумав его слова, Силэтр мрачно кивнула.

— Да, это похоже на правду. Маврикс напоминает мне ребенка, который не может признать, что он не всегда лучший в чем-то. И даже когда это очевидно, он ни за что не назовет того, кто его превосходит.

— Проблема в том, что нельзя взять бога, перекинуть через колено и выбить из него всю эту дурь. — Джерин длинно и устало вздохнул. — Но, о отец Даяус, до чего же иногда хочется это сделать.

IX

Джеродж и Тарма испуганно осматривали убранство хижины, в которой Джерин творил, вернее, пытался творить волшебство. Так же как и своих детей и детей Вэна, Лис предупредил чудовищ о страшных последствиях, которые их ожидают, если они осмелятся даже приблизиться к хижине. Чудовища восприняли его слова более серьезно, чем дети: ему ни разу не пришлось наказывать никого из них.

— Все в порядке, — говорил он теперь, раз, наверное, в четвертый. — Вы здесь со мной, а это совсем другое дело.

Эти постоянные уверения, в конце концов, успокоили чудищ. Но сам Джерин вовсе не был уверен, что все обстоит хорошо. Вред, который они могли принести, если бы сами забрались в хижину, казался ничтожным в сравнении с несчастьями, которые могло повлечь за собой неудачно сотворенное колдовство.

— Что мы должны делать? — спросил Джеродж.

— Ну… для начала выпейте немного эля, — ответил Джерин.

Это предложение явно подняло чудовищам настроение. С помощью ножа Джерин срезал смолу, которой была запечатана пробка свежего кувшина. Он наполнил большие кружки для Джероджа с Тармой и около половины такой же посудины для себя. В обычных обстоятельствах он не стал бы заниматься магией, хлебнув эля, как не стал бы прыгать с крепостного вала головой вниз. Но поскольку божество, чьей поддержки он искал, с легкостью превращало ячменный солод в эль, обычное поведение отходило на второй план, уступая место главной заботе.

Он опять наполнил кружки чудовищ, после того как те их осушили, благодаря всех богов (в особенности Бейверса), что его воспитанники не становятся буйными или свирепыми, когда пьют.