— А эта сила…

— Эти силы, — поправил его Бейверс, требуя точности.

— Хорошо, эти силы. Станут ли они сражаться за нас против гради?

По-прежнему соблюдая точность, бог ответил:

— Они будут сражаться. Для того они и существуют. Чтобы сражаться. Но… против гради? Кто может сказать это наверняка? И почему за нас? — Зеленые, цвета молодых ростков глаза вперились в Джерина. — Почему ты считаешь, что ты и я — это мы?

— Почему? — растерянно повторил Джерин. — Ты ведь только что сам сказал, что тебе не нравятся гради и их боги. Если они захватят северные земли, ты лишишься здесь всех возлияний и самой малой толики почитания. Я всего лишь смертный, владыка Бейверс, я это знаю, но среди смертных я очень силен. Если ты поможешь мне отразить натиск богов гради, с самими гради я справлюсь.

— Может, и так, — сказал Бейверс. — А может, все это ерунда. Но то, что я думаю, и то, что я делаю, не одно и то же. Моя власть распространяется на растения и пивоварение, тебе это известно. Я не бог крови или войны.

— Но ты можешь сражаться, я знаю, что можешь. — И Джерин привел пример, который успел выкопать в одном из своих свитков. — Когда один демон наслал на ячмень насекомых-паразитов, ты не просто сразился с ним и победил, ты заставил его проглотить собственный хвост и съесть себя.

Силэтр неожиданно захлопала в ладоши.

— Ну, разумеется, — ответил Бейверс. — Он же наносил моим растениям всяческий вред. Он напрашивался на неприятности, и он их получил. — На мгновение бог показался действительно страшным.

— С гради выйдет то же самое, — настаивал Джерин. — Если они одержат победу над нами, здесь не будет никакого ячменя, потому что северные земли станут слишком холодными, и он просто не сможет расти. Ты хочешь, чтобы такое случилось?

— Хочу ли я, чтобы такое случилось? Конечно, нет. Меня это огорчит, — ответил Бейверс. — Но если зерна не будут давать ростков, значит, не будут, ничего не поделаешь. Это не то же самое, совсем не то же самое, что убивать молодые побеги, как делал тот демон. Он никогда не вернется в этот мир, никогда.

Различие, на которое указал Бейверс, было настолько тонким, что ничего не значило в глазах Лиса, но, очевидно, многое значило в глазах бога. Джерин со злостью поддел носком ком грязи, валявшийся на полу. Случилось то, чего он боялся: Бейверс, хотя и соизволил явиться, но продолжал гнуть линию элабонского пантеона, ничего не желая предпринимать. Ему нужен был разозлившийся Бейверс, разъярившийся Бейверс, а получалось, что Бейверс, пусть и сожалея, предпочитал отступить. От него не было никакого толку.

Как разозлить Бейверса? Вопрос едва успел зародиться у него в голове, как тут же нашелся ответ. Он пытался найти другой, потому что первый ему не понравился. Но ничего другого в голову не приходило. Когда намереваешься привести в бешенство бога, молитвы уже ни к чему.

Он рассмеялся. Презрительно, громко. Джеродж и Тарма смотрели на него во все глаза. И Силэтр тоже, она была в ужасе: она знала о богах много больше, чем Джерин. Как и Бейверс.

— Мне не нравится твой тон, молодой человек, — резко заметил тот.

— А мне что за дело? — парировал Джерин. — Я пролил немало эля в твою честь за долгие годы, и что мне это дало? Ничего, черт возьми, хорошего, как выясняется. Мне следовало обращать больше внимания на Маврикса.