Силэтр высыпала на рабочий стол в хижине зерна ячменя и необмолоченные колосья. Сама она не пила ни капли. Если колдовство пойдет не так, как надо, она попытается все исправить. Но Джерин сейчас боялся не этого. Главная трудность — заставить Бейверса откликнуться на призыв.

— Начинаем, — сказал Лис.

Силэтр стояла тихо и ждала, наблюдая за происходящим. Джеродж и Тарма тоже наблюдали. Их глубоко посаженные глаза расширились от изумления, когда Джерин принялся причитать нараспев, умоляя Бейверса появиться. Он восхвалял бога за ячмень, не только обращаемый в эль, но и тот, что идет в кашу или на выпечку хлеба. Хотя ячменная мука не поднимается так хорошо, как пшеничная. «Небольшое лицемерие для доброго дела никому еще не вредило», — думал он про себя.

Выводя свою песнь во славу эля, он тщательно следил за тем, чтобы ее мелодия не расходилась с застольным мотивом, которому, как он знал, обучил монстров Вэн. Он сделал им знак рукой, и чудовища, очень сообразительные в своем роде, тоже принялись петь. Их голоса были не слишком приятны на слух, но Лис надеялся, что это не возымеет значения. В отличие от Маврикса, Бейверс не слыл снобом в подобных вещах.

Начав петь, чудовища так и не смолкали. Джерина это вполне устраивало. Если уж их завывания не привлекут внимание бога, то его не привлечет никто и ничто. Однако такая альтернатива была пугающе возможна. Поэтому, как обычно обмирая от страха, Лис продолжал действовать так, будто успех ему гарантирован.

Сбить песнопение с застольного лада оказалось труднее, чем он предполагал. Джеродж и Тарма так самозабвенно горланили заученные куплеты, что ему приходилось прилагать массу усилий, чтобы ввести свой речитатив в другой ритм. К тому же некоторые из вспомогательных заклинаний, которые он решился использовать, требовали быстрых и сложных пассов правой рукой. Большинству магов это лишь облегчило бы задачу, но ужасно мешало Лису, поскольку он был левшой.

— Приди же! — выкрикнул он, наконец. — Приди же, великий Бейверс, господин ячменя, господин эля! Приди же, приди же, приди же!

Ничего. Он отвернулся от ячменя, рассыпанного по всей столешнице, уверенный, что потерпел неудачу. Какой смысл пытаться вызвать элабонских богов? Они, вероятно, все ушли отдыхать, предоставив самой себе подвластную им часть мира. Теперь другие боги жадно глядят на нее. Но разве элабонские божества знают об этом? Разве им есть до этого какое-то дело? Очевидно, нет.

И тут, как раз тогда, когда он собирался сказать, вернее, прокричать Джероджу с Тармой, чтобы они прекратили свой ужасный вой, внутренность лачуги, кажется… начала раздаваться. Чудовища замолчали, притихнув по собственной воле.

— Это бог, — тихо сказала Силэтр.

Она, в отличие от всех остальных, безошибочно распознавала божественное присутствие. Джерин поклонился. Нижайше.

— Владыка Бейверс, — произнес он. — Вы оказали мне честь, ответив на мой призыв.

— Ты призывал и других до меня, по крайней мере, этого пьяницу и шута из Ситонии, — ответил Бейверс.

Как и в случае с Мавриксом, голос бога отдавался в сознании Джерина, а не в ушах. Тем не менее, деревенский акцент все равно в нем проявлялся.

— Владыка Бейверс, тот, кто приходит последним, гораздо важнее того, кто пришел первым, потому что именно он несет настоящую помощь, — сказал Джерин.

— Ну-ну, свежо предание, — проворчал Бейверс, словно угрюмый старый земледелец, который не верит ничьим словам с тех самых пор, как его жена сказала ему, что идет в лес за травами, а он застал ее в постели деревенского старосты.