— Ситониец? — Бейверс фыркнул. — От него правды не жди.

— А вот и нет!

Джерину никогда бы и в голову не пришло насмехаться над богом, не будь его положение столь отчаянным. Если он перестарается, то, вероятно, будет уничтожен тем, кого пытается привлечь на свою сторону. Но если он будет сидеть сложа руки, его наверняка тоже убьют. Гради и их злые боги. Поэтому он продолжал глумиться.

— Маврикс говорил, что от тебя нет никакого проку, так всегда было и будет. И он, сдается мне, прав.

— Никакого проку? Маврикс рассуждает о проке? — Бейверс закинул голову и расхохотался, зашелестев ячменными волосами. — Ситониец, скверно играющий на свирели и готовый навалить в штаны всякий раз, когда возникают какие-то неприятности. — Это было ложно, несправедливо, но Джерин уже давно усвоил, что боги так же несправедливы друг к другу и так же склонны к злословию, как и люди. — Развращающий хорошеньких мальчиков и называющий себя богом плодородия? Он считает, что от меня нет проку? Ну, я ему покажу!

Лис хорошо знал, что развращение хорошеньких мальчиков было далеко не единственным развлечением Маврикса. И боялся, что тирада Бейверса привлечет внимание ситонийского бога. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Маврикс с Бейверсом встретились. Когда-то два бога, подстрекая друг друга, избавили земли севера от чудовищ. С другой — он этого не хотел, опасаясь, что они накинутся один на другого, а не на каких-то там гради.

Но ему нужно было поддерживать в Бейверсе возбуждение. И он продолжил игру:

— Ты, наверное, возрос в судилищах города Элабон, а не в полях, где растет твой ячмень. Все, что тебя беспокоит, это не суть вопроса, а буква закона. — Он тоже был несправедлив: это обвинение скорее могло адресоваться его сыну Дагрефу, а не Бейверсу. — Раз уж ты готов биться с демонами, а с богами гради не хочешь. Ячмень исчезнет: какая разница, погибнут ли ростки или его вообще не посадят? Да, Маврикс прав, какой в тебе прок!

На мгновение он перевел взгляд на Силэтр. Ее лицо было белым. Как мука. Она знала, быть может даже лучше его, какому риску он себя подвергает. «Если я выйду отсюда живым, то никогда больше не стану связываться с богами», — сказал он себе, хотя и знал, что это неправда. Если он уцелеет, ему придется каким-то образом заручиться поддержкой тех богов, что имеются у чудовищ, в борьбе против гради. По сравнению с этой задачей общение с Бейверсом, наверное, покажется легкой прогулкой по лугу.

Тут к богу ячменя и пивоварения обратилась Тарма:

— Пожалуйста, не дайте ячменю исчезнуть с наших земель. Мы любим ваш эль.

— Ты называешь меня бесполезным? — сказал Бейверс Джерину. — Маврикс это ляпнул, и ты ему поверил? Я покажу тебе, какой я бесполезный, ох покажу. Мы, силы земли и подземные силы, грозней, чем ты думаешь, человечишка. Стоит только выпустить нас на волю, напустить на захватчиков, и тогда… — Лис очень надеялся, что Бейверс пообещает разбить врага в пух и прах. Но нет, вместо этого бог сказал: — Мы будем отражать их наскоки что есть мочи.

Джерину очень хотелось бы знать, какова эта «мочь». Успокоенный тем, что его не превратили в насекомое-паразита или во что-нибудь другое, такое же маленькое и противное, он решился на еще один вопрос, уже без ехидства:

— Владыка Бейверс, а ты мог бы привлечь к этой битве отца Даяуса?

Бейверс в который раз изумился и произнес:

— Мне бы этого очень хотелось. Тогда мы бы наверняка победили. Но Даяус… он ушел за холм, так сказать, и я не знаю, что можно сделать, чтобы выманить его оттуда.