— Карлан не говорил мне, что моя казна пуста, — ответил Джерин, — поэтому я надеюсь, что мне удастся подкупить какого-нибудь священника и проникнуть туда, если я не сумею уговорить кого-нибудь из них пустить меня просто так. Евнухи любят золото. И почему бы им его не любить? Это единственное, что им дозволено в любовном плане.

— Да, полагаю, ты смог бы пробраться вниз с помощью уговоров или денег, если бы шел туда один, — возразила Силэтр. — Но с тобой будут Джеродж и Тарма. Думаешь, священники и стражники храма обрадуются, увидев чудовищ после того, что они сделали со святилищем, восстановленным позже лишь чудом?

— Ладно, значит, размер мзды возрастет, — сказал Джерин. Он редко ошибался в своей оценке людской жадности. Но Силэтр покачала головой.

— Это не поможет, — уверенно сказала она. — Да, вполне возможно, тебе удастся всех умаслить, чтобы спуститься вместе с чудовищами в подземелье. Если бы кто-то другой намеревался это сделать, я была бы уверена в провале, но ты уже доказал, что имеешь дар к подобным вещам. — Она положила руку ему на плечо, давая понять, что это вовсе не критика или ехидство. Затем она продолжила: — Хорошо, итак, ты проник с Джероджем и Тармой в подземелье храма. Ты хочешь встретиться с остальными чудовищами и их богами. Что ты предпримешь?

— То, что и должно, — ответил Лис. — Пробью стену и…

— И пробьешься сквозь чары и заклинания, которые удерживают за ней чудовищ? — перебила его Силэтр.

— Ну да, мне придется это сделать, потому что… — Джерин умолк. Он понял, причем совершенно отчетливо, к чему гнет Силэтр.

Тем не менее, она все-таки озвучила свою мысль:

— Во всех северных землях не найдется столько золота, даже во всем мире его не найдется столько, чтобы ради него священники позволили тебе это сделать. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Она произнесла это тоном, не терпящим возражений. Она слишком хорошо его понимала, чтобы поверить, пусть даже на мгновение, что ему не было это известно так же хорошо, как и ей.

Он прибегнул к последнему оружию своего арсенала:

— Почему ты думаешь, что твое присутствие как-то повлияет на мнение евнухов?

— Потому что через меня когда-то вещал Байтон, — ответила она. — Я больше не Сивилла, я сама сделала этот выбор и рада ему. — Она приподнялась на кровати, чтобы взглянуть на спящих детей. — Но глас бога некогда слетал с моих уст, и все священники прекрасно помнят об этом. Если я их уверю в необходимости нашего предприятия, гораздо больше вероятности, что они прислушаются ко мне, а не к тебе.

Джерин обдумал ее слова.

— Когда ты говоришь разумные вещи, это ужасно раздражает, — произнес он наконец.

— Да? И почему же? — удивилась Силэтр.

— Потому что это означает, что ты права, а я — нет, и что мне придется менять свои планы, — объяснил он. — Обычно мне не приходится этого делать, но на этот раз я вынужден.

— Многие не меняют своих планов, даже если они не правы, — заметила Силэтр. — Я рада, что ты не таков.

— Многие люди просто глупы, — сказал Джерин. — Если бы это было не так, то как, по-твоему, мне удавалось бы столько лет так хорошо улаживать все их раздоры? Конечно, — он обнял Силэтр, — иногда приятно встретить и тех, кто вовсе не глуп.

— Таких… как я? — только и успела она выдохнуть перед тем, как он закрыл ей рот поцелуем.

Продвигаясь по тряской дороге, Джерин оглянулся через плечо и увидел, как за деревьями исчезает Лисья крепость.