— А если мы все разделимся поровну? — спросил Отари.

— Четверо с вашей стороны против четверых с нашей, ты хочешь сказать? — уточнил Джерин.

— Это кажется вполне вероятным, — ответил Отари.

Лис собирался было ответить, но Дарен опередил его, впервые заговорив глубоким мужским баритоном, а не подростковым ломающимся тенорком.

— Тогда мы сразимся, и острая бронза покажет, чье право сильнее.

— Я хотел сказать то же самое, — подхватил Джерин, — но мой сын, внук Рикольфа… напоминаю вам еще раз… выразил мою мысль лучше, чем я сумел бы.

Он не добавил, что война с вассалами Рикольфа нужна ему так же, как вспышка чумы в деревне близ Лисьего замка.

— Если мы начнем войну, то Араджис Лучник… — стал возражать было Вачо.

— Нет, Араджис Лучник вам не подмога, — оборвал его Джерин. — О, конечно, Араджис может вздумать сразиться со мной за обладание землями Рикольфа, но он это сделает не ради вас, и вам от этого лучше не станет. Я разобью вас раньше, чем его люди проникнут так далеко на север, обещаю. Медведь и длиннозуб вполне могут драться за труп оленя, но кто из них победит, последнему уже не важно, потому что он мертв.

Хилмик Бочарные Ножки, услышав это, нахмурился.

— Я говорил, что так все и будет. Лорд принц приедет и примется нам угрожать.

— Боги свидетели, я сделал все возможное, чтобы не угрожать вам, — вскричал Джерин, с силой хлопнув себя по лбу. Он обычно так делал, чтобы произвести впечатление вышедшего из себя человека. Но сейчас ему и впрямь не хватало лишь малости, чтобы обрушить на оппонентов свой гнев. — Мы могли просто захватить это поместье, как чуть ранее сказал Раткис. Вы это знаете, я это знаю. Даже любая безмозглая одноглазая собака, роющаяся в мусоре на берегу Оринийского океана, и та это знает. Вместо войны я предложил, чтобы наш спор разрешил Байтон. Если и это вас не сможет удовлетворить, я предложил еще один способ найти выход из ситуации. Ну а если вам не указ ни пророчества бога, ни суждения стремящихся уладить дело миром людей, почтенные бароны, то вы очень рискуете своими дубовыми головами.

Внутренний двор Рикольфа погрузился в тишину, подобную той, что наступает после удара грома. Отари нервно захихикал.

— Ну что ж, если бог будет добр, он даст нам ясный ответ на наш вопрос. И тогда нам не придется более ни о чем беспокоиться.

Джерин тут же взял его слова в оборот.

— Значит, вы согласны, все четверо, покориться мнению Байтона?

Один за другим вассалы Рикольфа закивали. Отари кивнул первым, Хилмик — последним, причем с таким видом, будто ему ненавистно подобное движение головы. Раткис Бронзолитейщик сказал:

— Йо, мы согласны. И дадим любую клятву, которую вы потребуете, подтверждающую наши слова, а потом вы дадите ту, что потребуем мы.

— Да будет так, — ответил немедля Джерин.

Из всей четверки Раткис представлялся ему наиболее благоразумным. Хилмик и Вачо сначала говорили, а потом думали, если вообще утруждали себя последним. По поводу Отари он не мог точно определиться. Вероятно, это означало, что Отари, по возможности, всегда был себе на уме, хлопоча лишь о собственных интересах.

— Да будет так, — повторил Отари, — а теперь давайте отужинаем. Возможно, положение покажется лучше после мяса и хлеба.

— Почти все кажется лучше после мяса и хлеба, — согласился Джерин.

У Рикольфа всегда хорошо кормили, можно даже сказать отменно, и его смерть не повлияла на заведенный порядок, то есть на кулинарное рвение поваров.