65

Наверное, я рыдала в голос, потому что, когда Кристос прибежал к нам всего через несколько минут, я уже успела охрипнуть. Брат поднял меня и, в мокром от крови платье, молча повел в дом, где передал мое неподатливое тело в руки Виоле. Та потрясенно ахнула, но потом просто отвела на ближайшую кушетку и начала снимать окровавленную одежду.

– Кто? – спросил Кристос. Его глаза сверкали в вечернем свете, точно темные угли. – Кто?!

Я вздрогнула.

– Он все уничтожил.

– Кто?! – взревел брат.

Дрожа, я смотрела на него и молчала, поскольку знала цену того, что последует, когда я назову имя виновного. Это подорвало бы самые устои нового государства. Я могла бы ничего не говорить, притвориться, что нашла Теодора уже умирающим. Но Кристос должен был знать.

– Нико, – прошептала я.

Брат бросился в коридор и откопал под вешалкой с пальто и плащами свой меч. Сайан молча последовал за другом, надевая перевязь поверх мундира.

Я рванулась вперед.

– Нет! Вы не можете…

– С ними все будет в порядке, – заверила Виола, твердо усаживая меня на место.

– Но если они… Вдруг Нико…

– Не волнуйся об этом. – Спокойный голос Аннетт прогнал дрожь страха; она говорила со мной словно мать, что пыталась утихомирить больное дитя. – Дай мужчинам обо всем позаботиться.

Сайан и Кристос ушли в ночь, беспощадно захлопнув за собой дверь. Виола жестом позвала одного из клерков, что состояли при нашем доме, и тихо дала ему какие-то указания.

Я ничего не расслышала. Просто не в силах была сдвинуться с места, лишь сидела неподвижно, сверля взглядом дверь, словно пыталась проделать в дереве дыры и последовать во тьму за Сайаном и Кристосом.

Аннетт принесла мне чай. Я отодвинула его в сторону.

– Выпей, – мягко, но решительно велела она. – Позже ты скажешь мне спасибо.

Прозвучало как-то странно, но когда я осушила чашку, поняла, что веки закрываются сами по себе.

Я засыпала и просыпалась в каком-то странном оцепенении – то в бархатной тьме, то в проблесках дневного света, затем вновь уплывала в сумерки, теряя счет времени. Когда я наконец очнулась окончательно, моя рука покоилась под головой, а в окно смотрело солнце.

Но даже в его ласковом свете, заливающем комнату, пробуждение оказалось жестоким, поскольку проснулась и память. Я лежала не в нашей с Теодором спальне – Виола и Аннет проявили достаточно сообразительности и не допустили подобной ошибки. Однако его присутствие ощущалось и здесь. Эту мебель выбирал Теодор, и голубовато-серый цвет стен, и картину с изображением тропических растений, что висела напротив кровати.

Я без слов захрипела от муки, заглушая крик подушкой. Наволочка пахла любимым мылом Теодора.

Мои стоны оказались не такими уж тихими, как я надеялась, потому что через несколько минут в комнату осторожно вошел Кристос. Я уставилась на него, должно быть, являя собой жуткое зрелище – безумная женщина с покрасневшими глазами. В груди теснился страх.

– Долго я спала?

– Два дня, – проронил Кристос. – Аннетт хотела избавить тебя от потрясения и добавила в ромашковый чай настой мака. Старый морской трюк.

– Если кто-то из вас когда-нибудь снова накачает меня этой отравой, я… – Я обнаружила, что даже не всерьез не способна произнести слово «убью».