Изменить размер шрифта - +

– Верно. Извини, я не останусь. Наши люди расположились прямо на лужайке у дома. Позже мы переделаем под казармы Военную академию, но я не могу позволить себе лежать в пуховой постели у камина, пока они дрожат снаружи.

Теодор встал и проверил, высохла ли его одежда.

Я собралась с силами и тоже поднялась.

– Тогда подожди меня, и…

– Ну уж нет. Разве Хеймиш не сказал, что тебе нужно отдохнуть?

Мне не хотелось признаваться, но пришлось.

– Я боюсь отпускать тебя, пусть даже на ночь. Страшно…

– Никто не причинит тебе вреда. Повсюду стража, солдаты. Ты ведь не опасаешься Полли? Она больше лает, чем кусает…

Я содрогнулась.

– Я боюсь того, что натворила. Это стало таким естественным, а раньше казалось противным природе. – Мои руки тоже дрожали, и я крепко их стиснула. – Что же мне теперь делать?

Теодор опустил бриджи на кресло у огня.

– Чего ты боишься?

– Я убила людей, – прошептала я. – Похоже, сначала я не задумывалась об этом. Галатинский корабль, который затонул, солдаты на поле под облаком проклятия. Я не стреляла в них, но все же каким-то образом лишила жизни.

– Идет война, Софи.

– Знаю! Но я как-то смирилась с тем, о чем прошлой зимой не могла даже думать без содрогания. Проклятия доказали свою пользу, и я с ними свыклась. – Меня душил страх, и я изо всех сил старалась объясниться. – Люди умерли из-за меня. По крайней мере, при моем участии.

– Как и при участии солдат на поле боя, и при моем.

– Знаю, знаю… Только мушкеты и штыки не предназначены для иного. А ведь я не оружие. – Когда я думала об этом, внутри словно расползалась дыра, сосущая чернота. – Они погибли такой жуткой смертью. Ты только представь – сгореть заживо или медленно утонуть вместе с кораблем? Да что я за чудовище? Те карикатуры изображали правду. Это была не пропаганда, а пророчество!

Глаза Теодора гневно вспыхнули.

– Ничего подобного! Ты не выбирала способ их смерти. Они были нашими врагами и убили бы нас всех!

– Не успокаивай меня. – Вспоминая крики лошадей, объятых пламенем, глядя на тела во дворе, что ждали погребения, и солдат армии роялистов, которые без формы были совершенно неотличимы от наших людей, я не могла перестать терзаться. – Я знаю, что должна была это сделать. Но я боюсь того, во что превращаюсь.

Теодор снял шелковое покрывало с кровати и набросил мне на плечи, что дрожали от непролитых слез.

– Было несправедливо, – тихо сказал он, – подталкивать тебя к этому. Не подумай, я не считаю, что мы поступили неправильно или заставили тебя. Я знаю, ты сама сделала выбор, и он был неотъемлемой частью нашей стратегии. Но никто – никто! – не делал подобного прежде.

Теодор плотнее завернул меня в одеяло и обнял.

– Бремя, что ты несешь, оказалось самым тяжелым. Ни твой брат, ни я, ни Нико даже не можем ни осознать, каково это, ни притвориться, что осознаем.

Силы покинули меня, ноги подкосились, и я, измученная и содрогающаяся от рыданий, рухнула ему в объятия – крепкие, гораздо более сильные, чем когда-либо прежде.

 

39

 

На следующее утро я выпуталась из объятий Теодора и принялась натягивать чулки. Он внимательно за мной наблюдал.

– Все в порядке, – ответила я на невысказанный вопрос.

– Неужели?

– Обычно, хорошо выспавшись, я чувствую себя намного лучше.

Теодор промолчал. Мои слова его определенно не убедили.

– Поверь, я спала как младенец, – натянуто улыбнулась я.

Быстрый переход