|
А младшие стали помогать Фиджу и Альбе и бегали по поручениям. Сайан ворчал, мол, комаришек у него теперь целый рой, но держался с ними настолько внимательно и покровительственно, что все знали – эти жалобы лишь привычка да показуха.
Я изо всех сил старалась чем-то заполнить долгие часы между рассветом и закатом. Накладывала чары здоровья в военном госпитале; пока не видел Хеймиш, махала метлой и носила грязные простыни и рубашки в прачечную. А также позаботилась, чтобы у всех присоединившихся к нам новобранцев – рекрутов из соседних деревень и курсантов академии – была зачарованная форма.
Мне казалось, что всего этого недостаточно и я бездельничаю. Даже если я была чем-то занята, меня терзали бесконечные сомнения, а уж если отдыхала, то вовсе чувствовала себя ненужной и бесполезной.
Я почти ничем не помогаю. Делаю ничтожно мало. Поход на север может провалиться, а я не в силах ничего предпринять.
Наконец я решила зачаровать столько бинтов и повязок для госпиталя, сколько получится.
– Представляете, какие возможности вам здесь открываются? – хохотнул Хеймиш, когда я работала в гостиной, которую он сам и прочие медицинские и клерки использовали как служебное помещение.
Эскулап окинул восхищенным взглядом стопки льняных повязок и уселся рядом с окном.
– Возможности? – переспросила я.
Хеймиш положил ноги на подоконник. Я представила, что сказала бы Полли, увидь она, как грязные сапоги пачкают и царапают дерево, и поморщилась.
– Настоящее научное исследование, деточка!
Я ничего не ответила, и тогда Оглторп с воодушевлением добавил:
– Вы можете изучать свою магию! Вы говорили, что не знаете, как она работает, как чары влияют на результат.
– Верно. Это же просто… воздействие, – осторожно ответила я.
– Если бы вы смогли измерить результаты тех, кто находился под «воздействием» и тех, кто не находился, учитывая время влияния и количество испытуемых, то получили бы реальные данные.
– Лечить одних, а других не трогать? – нахмурилась я. – Нет, так нельзя. Это же будет совершенно неэтично, ведь предполагается, что я помогаю им выздороветь.
Хеймиш разочарованно фыркнул.
– Думаю, помогаете. По крайней мере, смертность в госпитале куда ниже обычного.
– То есть обычно вы убиваете больше людей? – с улыбкой поддразнила я.
– Стараюсь этого избегать, впрочем, если Гроув не перестанет скрипеть пером, скорее всего, изменю привычкам. – Хеймиш многозначительно уставился на стриженый затылок писаря. – Однако ваша магия – ужасно поразительная и захватывающая штука. Я не ученый, простой цирюльник, но какой-нибудь образованный человек с писательским даром мог бы написать об этом книгу.
– Вы и сами можете, – рассмеялась я. – Я видела ваши журналы наблюдений.
– Ба, – покраснел Хеймиш. – Журналы наблюдений! Это же не книги – просто записи о том, как прошел день, что сработало, что нет. Методы, которые я использовал, и так далее.
– А еще говорите, что вы не ученый, – приподняла я бровь. – В вашем докторском сундучке между склянками с лекарством вставлены фолианты. Я сама видела.
– Памфлеты без переплета да научные статьи. Все куплено по дешевке или с рук, – отмахнулся он.
– Очень сомневаюсь, что качество обложки говорит об умственных способностях читателя. Мой брат умнее всех, кого я знаю, а я знаю кое-кого, владеющего библиотекой, полной книг, переплетенных по индивидуальному заказу.
– Вздор, – проворчал Хеймиш.
Однако впоследствии я заметила, что он стал делать записи о моей работе. |