Дрожат и обе башни собора.

Они сделаны из старого камня. Красиво, вручную построены местными мастерами. Столько в них вложено любви, столько тщания. Однако высятся они в городке Сьюдад‑Гусман, в провинции Халиско, название которой осталось от тарасканских индейцев, населявших в древности этот край, и означает «песчаное место». Камни башен крепкие и ровные, но строительный раствор сделан из местной песчаной земли.

Они сумели устоять против ветров, дождей и времени, но изначально не предназначались выдерживать землетрясение в восемь баллов, идущее из глубины в тридцать километров, всего в десяти милях от собора.

И пока верующие терпеливо, гуськом выходят, башни сотрясаются, раствор крошится, и они рушатся на головы правнуков тех, кто их строил. С треском башни проваливаются сквозь купол и придавливают двадцать пять прихожан.

Ведь церковь нынешним утром переполнена.

Из‑за любви к архиепископу Хуану.

Который стоит на алтаре невредимый, пораженный ужасом: люди перед ним исчезли в тучах желтой пыли.

В руке он по‑прежнему держит гостию.

Тело Христово.

Нору вытаскивают.

Жизнь ей спасла стальная балка, упавшая на разрушенный кусок стены и помешавшая другой колонне раздавить девушку. Осталась щель, куда просачивалась струйка воздуха, пока она лежала похороненная под каменными обломками отеля «Реджис», так что Нора могла хотя бы дышать.

Правда, дышать‑то особенно было нечем: в воздухе густо висит пыль.

Нора давится пылью, кашляет, она ничего не видит, но слышать может. Сколько прошло времени: несколько минут, часов? Она гадает: может, она уже умерла? Может, это и есть ад – тесная жаркая ловушка, где ничего не видно и тебя душит пыль. Тогда я умерла, думает Нора, умерла и похоронена. Она слышит стоны, крики боли. Может, это и есть уготованная ей вечность? Место, куда попадают шлюхи после смерти?

Нора с трудом переворачивается, кладет голову на руку, места едва хватает. Может, я сумею переспать весь этот ад, думает она, переспать вечность. Как больно. Она видит у себя на руке загустевшую кровь и вспоминает, что разлетелось зеркало и осколки впились ей в руку. Я не мертвая, решает она, чувствуя влажность крови. У мертвых кровь не идет.

Нет, я не мертвая.

Меня похоронило заживо.

Тут на нее нападает паника.

Она глубоко вздыхает, хотя и понимает, делать этого нельзя: так она быстрее тратит воздух, проникающий сюда через невидимые трещины. Но ничего не может с собой поделать. В голове бьется одна мысль: она похоронена заживо в этом гробу под землей, – вспоминается какой‑то дурацкий рассказ Эдгара По, который ее заставляли читать в школе. Царапины на крышке гроба...

Норе хочется завизжать.

Но что толку расходовать воздух еще и на визг. Можно потратить с большей пользой. И она кричит:

– Помогите!

Снова и снова. Изо всех сил.

Тут она слышит сирены, шаги, шарканье ног прямо над собой.

– Помогите!

Удар, потом:

– Donde estas?  (Где ты?)

– Тут! – вопит она. И, подумав, вопит снова: – Aqui!

Нора слышит и чувствует, как сверху снимают обломки. Раздаются приказания, предостережения. Она вытягивает руку высоко, как только может. И через секунду чувствует неправдоподобное тепло другой руки. Ее тянут наверх, и через минуту – настоящее чудо – Нора стоит на открытом месте! Ну почти открытом. Над ней что‑то вроде потолка. Стены и колонны накренились под фантастическим углом. Будто находишься в музее руин.

За руки ее держит спасатель, с любопытством глядя на нее. Тут Нора чувствует сладковатый тошнотворный запах. Господи, что это?

И тут случайная искра подожгла газ.

Нора слышит резкий треск, затем утробный грохот, от которого у нее заходится сердце, и она падает.