Голова Дона Педро подскакивает и с глухим стуком ударяется о землю.

Тио смотрит на Арта.

– Он потянулся за своим пистолетом.

Арт молчит.

– Он потянулся за своим пистолетом, – повторяет Тио. – Все они пытались достать оружие.

Арт оглядывается на трупы, разложенные на обочине. Агенты ДФС подбирают оружие мертвецов и расстреливают патроны в воздух. Красные вспышки вырываются из дул пистолетов.

Это был не арест, думает Арт, это была казнь.

Из машины выползает тощий светловолосый водитель, падает на колени в лужу крови и поднимает руки. Его трясет, Арт не может разобрать: то ли от страха, то ли от холода. А может, и от того, и от другого. Ты бы тоже трясся, говорит он себе, если б боялся, что тебя вот‑вот убьют.

Но хватит уже, черт дери, хватит!

Арт становится между Тио и пареньком на коленях.

– Тио...

– Levantate, Güero ! (Вставай, Гуэро!) – велит Тио.

Парень несмело поднимается на ноги.

– Dios le bendiga, patron.  (Благослови вас Бог, патрон.)

Patron.

Хозяин.

И тут до Арта доходит: это не арест и не казнь.

Это было подготовленное убийство.

Он переводит взгляд на Тио: тот спрятал оружие в кобуру и теперь раскуривает тонкую черную сигару. Тио, подняв глаза, натыкается на пристальный взгляд Арта. Показывает подбородком на труп Дона Педро и говорит:

– Ты получил, что хотел.

– И ты тоже.

– Pues  , – пожимает плечами Тио. – Забирай свой трофей.

Арт, подойдя к своему джипу, вытаскивает плащ и, возвратившись, тщательно заворачивает в него тело Дона Педро. Поднимает мертвеца на руки. Старик почти ничего не весит.

Арт несет его к машине, укладывает на заднем сиденье.

И уезжает, увозя трофей в базовый лагерь.

«Кондор», «Феникс» – какая разница?

Ад есть ад, как его ни назови.

Адан Баррера просыпается от ночного кошмара.

Бухающие, ритмичные удары.

Адан выскакивает из лачуги и видит огромных стрекоз, парящих в небе. Он смаргивает, и стрекозы превращаются в вертолеты.

Пикирующие вниз, будто стервятники.

Потом он слышит крики, рев грузовиков и ржание лошадей. Бегут солдаты, стреляют ружья. Он хватает campesino  и приказывает: «Спрячь меня!» Человек отводит его к себе, Адан прячется под кроватью, пока крытая соломой крыша не занимается пламенем, тогда он выбегает и оказывается перед штыками солдат.

Катастрофа... какого хрена тут творится?

Дядя разъярится. Он же приказал им держаться эту неделю подальше – пожить в Тихуане или даже в Сан‑Диего, только не здесь. Но Раулю приспичило повидаться с девчонкой из Бадирагуато. Намечалась вечеринка, и Адан должен был пойти с ним. А теперь Рауль бог знает где, думает Адан, а солдаты наставили мне штыки в грудь.

Именно Тио растил двух мальчишек после смерти их отца. Адану тогда едва исполнилось четыре года. Тио Анхель по возрасту вряд ли годился им в отцы, но взвалил на себя ответственность мужчины: приносил деньги в дом, заботился о мальчиках, воспитывал, чтобы они вели себя правильно.

Тио набирал силу, и благосостояние семьи росло. Когда Адан стал подростком, они уже влились в зажиточный солидный средний класс.

В отличие от провинциальных gomeros , братья Баррера были городскими детьми: они жили в Кульякане, учились там в школе, бегали на вечеринки у бассейна в городе, на пляжные вечеринки в Масатлан. Почти все жаркое лето они проводили в гасиенде Тио на прохладном горном воздухе Бадирагуато, играя с детьми campesinos .

Дни мальчишек в Бадирагуато проходили безмятежно: они гоняли на велосипедах к горным озерам, ныряли с отвесных скал в темно‑изумрудную воду, лениво валялись на широкой террасе дома, пока десятки tias   суетились вокруг них, готовили им тортильяс , albodigas   и любимую еду Адана – свежий домашний флан , покрытый толстым слоем карамели.