Итак, Наваррес злился, его унизили, а унижение превращает гордого человека в опасного.

Тут он видит Адана.

Оценив стильные джинсы и кроссовки «Найк», говорит напарнику, что этот коротышка с городской стрижкой и модным прикидом не campesino . Это наверняка дотего  из среднего класса Кульякана. Подойдя поближе, лейтенант воззрился на Адана сверху вниз.

– Я лейтенант Наваррес, – представляется он. – Из муниципальной федеральной полиции. Где Дон Педро Авилес?

– Я про это ничего не знаю, – отвечает Адан, стараясь, чтобы голос у него не дрожал. – Я студент колледжа.

– Да? И что же ты изучаешь? – усмехается Наваррес.

– Бизнес. Бухгалтерию.

– Бухгалтер ты у нас, значит. А что подсчитываешь? Килограммы наркоты?

– Нет.

– А здесь оказался случайно.

– Мы с братом приехали на вечеринку, – говорит Адан. – Послушайте, это ошибка. Если вы поговорите с моим дядей, он...

Выхватив пистолет, Наваррес ударяет Адана рукояткой по лицу. Потерявшего сознание Адана federales  забрасывают вместе с campesino , прятавшим его, в кузов грузовика и увозят.

Адан очнулся в темноте.

Он понимает, что сейчас не ночь, это на голову ему накинули черный капюшон. Ему трудно дышать, накатывает паника. Руки у него крепко связаны за спиной, он слышит треск моторов, гудение вертолета.

Видимо, мы на какой‑то базе, думает Адан. Тут ухо улавливает звуки пострашнее: стоны человека, глухие удары резиной и скрежет металла о кость. В нос ему ударяет острый запах мочи, дерьма, крови, тошнотворная вонь собственного страха.

Он слышит, как ровный, хорошо поставленный голос Наварреса произносит: «Говори, где Дон Педро».

Наваррес сверху смотрит на крестьянина – потеющее, сочащееся кровью, дрожащее, потерявшее человеческий облик существо, скрючившееся на полу палатки, под ногами здоровяков‑солдат, один из которых держит кусок резинового шланга, а другой сжимает короткий металлический прут. Люди из наркоуправления сидят снаружи в ожидании сведений. Им требуется только информация, процесс их не интересует.

Американцы, думает Наваррес, не желают видеть, как приготовляются сосиски.

Он кивает одному из federales .

Адан слышит свист резинового шланга и взвизг.

– Прекратите избивать его! – вопит Адан.

– А, ты уже с нами, – говорит Наваррес. Он наклоняется, и Адан слышит запах его дыхания. Пахнет мятой.

– Так значит, ты  скажешь мне, где Дон Педро?

Campesino  вопит:

– Не говори!

– Сломай ему ногу! – приказывает Наваррес.

Раздается жуткий хруст – federale  опускает со всего размаху железный прут на голень campesino .

Словно топор на полено.

И снова визг.

Адан слышит, как человек стонет, задыхается, его рвет, он молится, но не отвечает на вопрос.

– Вот теперь  я верю, – заявляет Наваррес. – Он не знает.

Адан чувствует, что comandante   подходит совсем близко. На него веет запахом кофе и табака, когда federale  говорит:

– А вот ты, я уверен, знаешь.

С головы Адана сдергивают капюшон, но не успевает он хоть что‑нибудь разглядеть, как его заменяют тугой повязкой. Его стул запрокидывают назад, да так, что он оказывается чуть ли не вниз головой, а ноги отрываются от пола.

– Где Дон Педро?

– Я не знаю.

Он и правда не знает. В том‑то и беда. Адан понятия не имеет, где сейчас Дон Педро, хотя от всей души желает знать. Ему открывается неприглядная правда: если б он знал, то выдал бы.