Священник?! – думает Арт. А как же «Убирайся на хрен»? Что ж это за священник – извините, даже епископ, – который употребляет такие...

Мысли его перебивают выстрелы.

Арт слышит глухой стрекот «АК‑47» и кидается на землю, вжимаясь в пыль. Вскинув глаза, он видит: священник по‑прежнему стоит, точно одинокое дерево в прерии – все остальные рухнули на землю, – он все еще сжимает крест и кричит в сторону холмов, приказывая прекратить стрельбу.

Такой неправдоподобной храбрости Арт еще не наблюдал.

Или глупости? А может, все‑таки безумия?

Черт возьми, думает Арт.

Привстав, он делает рывок к священнику, сшибает с ног и прижимает к земле.

– Пули не знают, что вы священник, – говорит ему Арт.

– Бог призовет меня, когда призовет, – отзывается епископ.

Что ж, пожалуй, Бог уже потянулся к телефонной трубке, думает Арт. Он лежит в пыли рядом со священником, пока не прекращаются выстрелы, потом рискует приподнять голову и видит: солдаты отходят от деревни к месту перестрелки.

– У тебя, случайно, не найдется сигареты? – спрашивает священник.

– Я не курю.

– Пуританин.

– Табак убивает человека.

– Все , что мне нравится, меня убивает. Я курю, пью, слишком много ем. Сублимация секса, наверное. Я епископ Парада. Можешь называть меня отец Хуан.

– Вы безумец, отец Хуан.

– Христу требуются безумцы. – Парада поднимается, отряхивается от пыли. Оглянувшись, улыбается. – А деревня‑то – вот она, на прежнем месте.

Верно, думает Арт, но это потому, что gomeros  затеяли пальбу.

– Как тебя зовут? – спрашивает священник.

– Арт Келлер.

И протягивает руку. Парада пожимает ее, спрашивая:

– Зачем ты явился сюда, Арт Келлер, и сжигаешь мою страну?

– Да я же сказал, это...

– Твоя работа, – подхватывает Парада. – Дерьмовая, прямо скажем, работенка, Артуро.

Он видит, что Арт реагирует на «Артуро».

– Ты наполовину мексиканец? – догадывается Парада.

– По материнской линии.

– А я наполовину американец, – говорит Парада. – В Техасе родился. Мои родители были mojados . Они привезли меня обратно в Мексику, когда я был еще совсем маленьким. Официально, однако, я гражданин США. Техасец. Ни больше ни меньше.

– Ничего себе! Йо‑хо, как говорят в Техасе.

– Ну а то.

Подбегает женщина и что‑то быстро говорит Параде. Она плачет и тараторит на такой скорости, что Арт почти ничего не понимает. Улавливает только несколько слов: «Padre Juan», federales  и tortura  – пытка.

Парада поворачивается к Арту:

– Они пытают людей в лагере неподалеку. Можешь остановить их?

Может, и нет, думает Арт. Это «Кондор». Federales  доводят противников до нужного состояния, задают тон, а те потом поют для нас.

– Отец, мне не разрешено вмешиваться во внутренние дела...

– Не говори со мной как с идиотом, – перебивает священник. Голос у него такой властный, что даже Арт Келлер повинуется. – Едем.

Парада подходит и забирается в джип Арта.

– Давай, шевели задницей!

Арт залезает, пускает мотор и срывается с места.

Когда они подъезжают к лагерю, Арт видит Адана, сидящего в открытой «вертушке» со связанными за спиной руками. Campesino  с жутким переломом ноги лежит рядом с ним.

«Вертушка» готова взлететь.