Гордость Наварреса удовлетворена, теперь он чуть ли не по‑отечески наклоняется над Аданом и спрашивает:

– Ну а сейчас скажешь, где Дон Педро?

– Но я... не знаю! – кричит Адан.

Наваррес покивал головой:

– Вытаскивайте второго!

Через несколько минут federales  выволакивают из палатки campesino . Когда‑то белые штаны у него заляпаны кровью, разодраны. Левая нога сломана, сквозь рану торчит кость.

Адан видит это, и его тут же снова рвет.

И совсем уж выворачивает наизнанку, когда его тащат к вертолету.

Арт крепко зажимает платком нос.

Но дым и пепел все равно проникают в легкие, оседают во рту, щиплют глаза. И только Богу известно, думает Арт, какой ядовитой дрянью я дышу.

Он подъезжает к небольшой деревушке, притулившейся на повороте дороги. Campesinos  стоят по обе стороны дороги, глядя, как солдаты готовятся поджечь крытые соломой крыши их casitas  . Молодые солдаты нерешительно оттесняют их, когда те пытаются спасти хоть какие‑то пожитки.

Тут Арт замечает сумасшедшего.

Высокий плотный мужчина с шапкой белых волос, лицо, заросшее седой щетиной, рубаха выпущена на синие джинсы, в кроссовках. Он держит перед собой деревянный крест – ну просто бездарный актер из второразрядной киношки про вампиров. Человек проталкивается через толпу campesinos , подходит к оцеплению.

Солдаты, видно, тоже сочли его за сумасшедшего, они расступаются, позволяя пройти. Арт наблюдает, как, широко шагая, человек переходит дорогу и встает перед домом, загораживая его от двух солдат с факелами.

– Во имя Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, – вопит седовласый, – я запрещаю вам делать это!

Похож на спятившего дядюшку, думает Арт, которого обычно держат в доме под замком, но который, воспользовавшись неразберихой, вырвался на улицу, дав волю своему комплексу мессии. Двое солдат мнутся, в недоумении глядя на человека и не зная, как поступить.

Сержант объясняет как: он подскакивает к ним и вопит, приказывая прекратить пялиться, точно пара fregados  , и поджечь наконец chingada  дом. Солдаты пытаются обойти сумасшедшего, но тот, шагнув, снова заступает им дорогу.

Ишь какой проворный для толстяка, думает Арт.

Сержант хватает винтовку и замахивается прикладом на сумасшедшего, будто хочет раскроить ему череп, если тот не уберется.

Но псих не двигается. Стоит, взывая к имени Господа.

Арт вздыхает и, остановив джип, вылезает...

Он знает: это не его дело, нечего вмешиваться, но просто не может допустить, чтобы этому психу разворотили его дурацкую башку, надо хотя бы попытаться помешать. Он подходит к сержанту, говорит ему, что уладит все сам, потом, взяв безумца за локоть, пытается увести.

– Пойдем, viejo , – зовет Арт. – Иисус сказал мне, он хочет, чтобы ты перешел на другую сторону дороги.

– Неужели? – откликается человек. – А вот меня Иисус просил передать тебе, чтоб ты убирался на хрен.

И смотрит на него пронзительными серыми глазами. Арт заглянул в них и сразу сообразил: никакой он не сумасшедший. Вот так иногда взглянешь в глаза человека и понимаешь, и все – всякой ерундовине конец.

Эти глаза много чего навидались. Но не сморгнули и не вильнули в сторону.

Человек уставился на надпись «DEA» на кепи Арта.

– Гордишься собой? – обронил он.

– Я всего лишь выполняю свою работу.

– А я – свою. – Он опять повернулся к солдатам и приказал им остановиться, не поджигать дом.

– Послушай, – окликает его Арт, – я не хочу, чтобы тебя изувечили.

– Тогда закрой глаза. – Тут до седовласого дошло, что Арт подошел не из праздного любопытства, и добавил: – Да не волнуйся ты.