Есть три стратегические территории, с которых нужно проложить la pista secreta  : Сонора, граничащая с Техасом и Аризоной, Мексиканский залив, расположенный напротив Техаса, Луизианы и Флориды, и Баха – рядышком с Сан‑Диего, Лос‑Анджелесом и Западным побережьем. Взять на себя Залив как свою plaza   я прошу Абрего. Его рынками будут Хьюстон, Нью‑Орлеан, Тампа и Майами. Эль Верде, Дона Чалино я прошу взять plaza  в Соноре, пусть обоснуется в Хуаресе, его рынок – Мексика, Аризона и остальной Техас.

Адан безуспешно старается разгадать реакцию собравшихся, их чувства: plaza  Залив – потенциально богата, но достаточно проблематична: покончив с Мексикой, американские силы переключатся на восточное побережье Карибского моря. Но Абрего сделает миллионы – нет, миллиарды, – если найдет рынок для сбыта товара.

Адан всматривается в Эль Верде – лицо настоящего campesino  непроницаемо. Plaza  Сонора – прибыльное местечко. Эль Верде сумеет переправлять тонны наркотиков в Феникс, Эль‑Пасо и Даллас, не говоря уж о маршруте на север от этих городов – в Чикаго, Миннеаполис и Детройт.

Но все ждут, пока «упадет второй башмак», и Адан наблюдает за выражением их глаз. Все ожидают, что самый жирный кусок Тио приберег для себя.

Баха.

Тихуана открывает доступ к обширнейшим рынкам Сан‑Диего, Лос‑Анджелеса, Сан‑Франциско и Сан‑Хосе. И к транспортным системам, могущим доставлять товар на еще более богатые рынки северо‑восточных Соединенных Штатов: в Филадельфию, Бостон и – бриллиант из бриллиантов – Нью‑Йорк.

Да, есть, конечно, территория Залив и территория Сонора, но Баха – это всем территориям территория.

Уникальная.

Так что никто особо не напрягся и не удивился, когда Баррера начал:

– Ну а сам я...

И закончил:

– ...хочу перебраться в Гвадалахару.

Вот теперь удивились все.

Адан – больше всех, он поверить не может, что Тио отказывается от самого лакомого кусочка в Западном мире. Если эта plaza  не отходит семье, тогда кому же...

– Я прошу, – продолжает Баррера, – Гуэро Мендеса взять plaza  Баха.

Адан смотрит, как лицо Гуэро расплывается в улыбке. И тут ему становится ясным чудо спасения Гуэро из засады, в которой убили Дона Педро. Теперь ему понятно, plaza  – не подарок‑сюрприз, а выполненное обещание.

Но почему? – недоумевает Адан. Что задумал Тио?

И где мое место?

Но у него достает ума промолчать: Тио все скажет ему наедине, когда время подоспеет.

Гарсиа Абрего наклоняется вперед и улыбается. Рот под седыми усами совсем маленький. Как у кота, замечает Адан.

– Баррера разделил мир на три куска, – говорит Абрего, – а четвертый берет себе. Не захочешь, а удивишься, почему это?

– Абрего, какую культуру выращивают в Гвадалахаре? – задает встречный вопрос Баррера. – Может, Халиско находится на границе? Нет. Это просто место, и все. Безопасное, откуда можно служить нашей Федерасьон.

Первый раз он произносит этот слово, думает Адан. Федерация. А сам он – ее глава. Не по титулу, а по положению.

– Если вы принимаете такой расклад, – продолжает Баррера, – я поделюсь тем, что есть у меня. Мои друзья станут вашими друзьями, моя «крыша» станет вашей «крышей».

– И сколько придется платить за эту «крышу»? – интересуется Абрего.

– Оплата скромная. Если учесть, что «крыша» – это всегда дорого.

– Насколько дорого?

– Пятнадцать процентов.

– Баррера, – говорит Абрего, – ты поделил страну на plazas , и это все хорошо и замечательно.