Я уже раздевался. Оказаться трусом перед Ковачем мне, как вы понимаете, совсем не хотелось.

Мороз сразу взял меня будто в тиски и заполз под кожу. Я поспешил к лесенке, спустился к самой воде, держась за перила, потрогал воду пальцами ноги… Ух, жутко! Решившись, я крепко ухватился за самый край низких перил и прыгнул!

Вода сперва обожгла меня, а потом сделалось даже хорошо. Но задерживаться я не стал и, подтянувшись, выпрыгнул наружу.

— Хватай одежду и беги в домик греться! — сказал батюшка, подавая мне крест, который я торопливо чмокнул. — И ты тоже беги! — обратился он к Ковачу. — Не стой на морозе после купания, застудишься!

— Спасибо, — сказал Ковач. — Я не застужусь.

А я уже был в дощатом сборном домике. Здесь было до вольно тепло — или так казалось после купания. Во всяком случае, сюда была проведена отводка от основного кабеля, идущего к фонарикам, и к ней подключены два электрообогревателя. Помощники священника (дьяконы, кажется) выдавали всем купающимся либо по стаканчику подогрето го кагора, либо по полстаканчика водки, да еще предлагали шоколад, разломанный на мелкие кусочки. Я выпил теплого кагора и взял один такой кусочек шоколада, а потом стал быстро одеваться, стараясь держаться поближе к электрообогревателю.

Когда я вышел из домика, Ковач уже оделся. Какой-то мужик что-то шептал священнику на ухо, а священник поглядывал на Ковача с любопытством и уважением.

Видимо, священнику объясняли, кто это такой.

— Здорово, да? — сказал я Ковачу.

— Здорово, — согласился он. — Пойдем?

— Пойдем, — кивнул я.

После ледяного купания и горячего кагора с шоколадом меня совсем разморило, и было такое ощущение, что я могу заснуть на ходу.

Народ вокруг продолжал веселиться, а мы пошли назад.

— Я завтра опять к тебе зайду, ладно? — спросил я.

— Заходи, — согласился он. — Правда, я могу быть на заводе… Но ты же увидишь.

— Знаешь, — сказал я, — очень хорошо, что ты приехал в наш город.

Он, как это часто с ним случалось, ничего не ответил.

Глава четвертая

УНИЧТОЖЕННЫЙ «ФОРД»

И пошел день за днем. Ковача я видел мало, потому что он все время пропадал в мартеновском цехе, возвращаясь в свой «инженерный дом» лишь к ночи. Правда, загадок он мне задал достаточно, и я днями напролет размышлял над ними, строя самые фантастические догадки, кто же он такой и что успел повидать в своей жизни. В один из вечеров, оказавшись дома, Ковач рассказал мне (точнее, я вы тянул это из него, после каждого его односложного ответа задавая новые и новые вопросы), что он был не только в Америке, но и во многих других странах. Однако рассказывать про эти страны он не очень умел.

Мы с Машкой почти каждый день встречались, гуляя с собаками, но я так и не набрался духу заговорить с ней о том, что меня тревожило. Может, я откладывал бы и откладывал этот разговор, но получилось так, что она сама заговорила на эту тему.

— Ты знаешь, — сказала она, — я вчера поймала удобный момент, чтобы расспросить отца о Коваче. Сказала, мол, он уже знаменитостью стал и все им интересуются.

— И что отец? — спросил я.

— Можно сказать, отмахнулся. Буркнул, что пока сам еще не разобрался, что он собой представляет, но видно, мол, мужик он порядочный. Хотя… Ну, я привязалась к этому «хотя». Он и рассказал мне, предупредив, что я могу не понять. Но я все поняла.