Лучники удара возникших буквально ниоткуда орков не выдержали, собственно, даже и не пытались, те, кто поумнее и потрусливее, бросились бежать, тугодумов посекли с ходу, даже не остановившись.

Актеры внизу сбить строй тоже не успели. «Мертвые» начали оживать, народ начал орать и метаться. В общем, паника партизан и погубила. Вместо литой коробки моих бандюков встретили несколько неуправляемых кучек бойцов, вторая половина людей что есть силы припустила к берегу. Могло бы выйти вообще красиво, если бы не лучники на склоне напротив, подстрелившие у меня восьмерых родичей. В принципе могли и всех, если бы я опять полез в первый ряд, а Хаген со своим отрядом был чуть подальше. Его лучники вовремя приняли участие в бою, как раз когда меня взяли под обстрел.

Засада была красивая и с превосходными шансами на успех, стрелы у стрелков противника были отравлены каким-то очень эффективным ядом, раненых стрелами у меня не было.

Можно было не сомневаться, чьи уши тут торчали. Мои орки рассвирепели, стоило больших трудов отбить нескольких человек, с виду представляющих оперативный интерес, в их числе Оттокара, которому ударом по голове разбили шлем, спасший скотине жизнь на его беду.

Невезучих партизан, из числа переживших бой, в настоящий момент зверски пытали на глазах столь жестко обломавшего мое доверие бургомистра. Неудивительно, что он был так смертельно напуган. Жить-то хотелось.

Хитроумного Эрика мне в оборот взять не удалось, когда я вернулся с берега, спалив уже отошедшие баркасы, к горю пассажиров, не успевшие выйти из пределов досягаемости, его уже вытащили из доспехов и резали ремни из спины. Он страшно кричал. Вмешиваться не имело смысла, уже толком не разговоришь, а лечить и потом допрашивать не было ну никакого желания. Хороший доспех сыграл с ним очень плохую шутку.

– Итак?

– Господин, я могу все объяснить! – Схватился за шанс на жизнь мой патентованный предатель.

Я пнул его в лицо.

– Молчать! Слушать твой словесный понос желания никакого нет. Отвечаешь на вопросы – точно, кратко и по существу. Пока отвечаешь – живешь. За каждую попытку оправдаться или сказать, что тебя заставили, теряешь палец или прочие выступающие части тела. Начнем с ушей. – Вопрос первый. Чья работа? Чей замысел?

Ответить он не успел, как, впрочем, и вопрос тут же потерял смысл. Сверху заорал Мика:

– Край, глянь, кого я нашел!

Нашел он останки человеческого тела, мерзко воняющие жженым мясом и ватой, с обгоревшими костями, торчащими наружу на спине и украшенными каплями расплавленного металла. Один из той четверки, попавшей под мой первый удар, судя по их поведению перед смертью – один из руководителей.

Правда, человеком покойный не являлся. Мику, вернувшегося после преследования бегунов и грабившего трупы на склоне, заинтересовал тонкой работы золотой браслет на запястье. В результате под кольчужным капюшоном обнаружились длинные уши заказчика.

Надо же, не соврали. Эльфийские диверсанты тут действительно при делах.

– Господин, это эльфы, я расскажу все!!! – завопил снизу забытый бургомистр.

– Расскажешь, говоришь? Разумеется, а куда ты денешься, конечно, расскажешь… – обратил я на него свое внимание, спустившись.

Рассказывал он долго, зарабатывая лишнюю минуту жизни. Пытать его не было никакого желания, я очень устал от грязи и крови. Когда его словесный понос слишком часто начал повторяться, я просто повернул голову к Мике:

– Забирай его. Делайте с ним что хотите, парни.