— Единственная опасность, которая мне грозит, — подхватить насморк. Вся эта слякоть и снег…

— Имеющий Зуб, возьми зонт. Доведешь джентльмена до его дверей. Я не хочу, чтобы он поскользнулся на крыльце и сломал себе шею! — безапелляционно заявил Легри.

Погода не улучшилась ни на йоту. Мокрый снег приставал к одежде, норовил залепить глаза. Зонт помогал мало: порывы ветра швыряли холодную дрянь во всех направлениях. Поймать кеб так и не удалось; Финкелстайн решил было дождаться парового омнибуса, но потом махнул на все рукой и пошел пешком. Неандерталец ловко приноравливал свой шаг к походке нотариуса.

— Право, не стоит так беспокоиться обо мне! Здесь уже недалеко. — Том покосился на каменное лицо своего спутника и вздохнул: — Ладно, если настаиваете…

Они дошли до жилища нотариуса. Финкелстайн снимал квартиру в старом доходном доме, выстроенном в начале века, — при тусклом свете газовых фонарей он смотрелся мрачновато. Том нашарил в кармане ключи. Элизабет, помнится, хотела испечь пудинг; Вилли и Дженни наверняка успели поужинать и теперь рассматривают книжку с картинками в детской. Уже на ступеньках крыльца неандерталец сложил зонтик, повесил его на сгиб локтя, взялся за голову Финкелстайна — и резко крутанул ее. Раздался громкий хруст. «Что вы себе позволяете?!» — хотел возмутиться нотариус, но свет внезапно померк в его глазах. Последнее, что видел Том, — толстые пальцы, унизанные массивными стальными перстнями, а затем все куда-то исчезло: и навязанный французом спутник, и промозглый уличный холод, и он сам. Тело Финкелстайна скатилось по ступеням и замерло в неподвижности. Спустя несколько минут снег замел все следы.

Хиггинс в очередной раз приложился к бутылке. Последние два дня он был постоянно пьян — рана болела и гноилась, заживать не спешила. Настроение у предводителя шайки стойко держалось возле отметки «отвратительное», и оторванное пулей ухо было тому причиной лишь отчасти. Его посмели обвести вокруг пальца! Его, Хиггинса, самого ловкого из «ночных джентльменов»! Кто-то обязательно должен был заплатить за такое вероломство — и он абсолютно точно знал должника.

В дверь легонько поскреблись. Хиггинс сунул руку под матрас, вытащил револьвер и взвел курок.

— Убирайтесь к дьяволу!

— Хигги, это мы… — Робкий голос принадлежал кузену Джонни. — Принесли тебе жратву и выпивку. Может, откроешь?

Выругавшись вполголоса, Хиггинс поднялся с грязного матраса, подошел к двери и глянул в щелку. Джонни переминался с лапы на лапу, за его спиной маячил Марвин с этой его вечной идиотской ухмылочкой.

— Глаза б мои вас не видели! — пробурчал фелис, откидывая щеколду.

— Здорово, Хигги! Как себя чувствуешь? — осведомился Марвин, чем вызвал новый всплеск неудовольствия.

— А ты как думаешь, идиот?! Я чертовски доволен, что валяюсь в этой вшивой конуре с отстреленным ухом! А при виде ваших мерзких рож так просто готов сплясать джигу от восторга!

— Не кипятись, — примиряюще сказал Джонни. — Лучше посмотри, чего мы тебе достали. Настоящий валерьяновый виски от мамаши Бесс! Так вкусно настаивать, как она, никто не умеет.

— Дай сюда! — Хиггинс забрал бутылку, откупорил и сделал изрядный глоток. — Чего у вас есть пожрать?

— Хлеб, копченая рыба и кувшин пива. Оно, правда, малость того, кисловато.

— Кисловато? — предводитель пошевелил усами над горлышком. — Ты хочешь сказать — насмерть прокисло! И по-твоему, я буду пить эту мочу?! Что, хвост отвалился бы прихватить свежего?!

— Мы на мели, Хигги! У меня всего пять шиллингов осталось, да и Марв не при деньгах.