— Ах ты, птица старая, глупая! — в сердцах воскликнул он. — Рано ты, пенек трухлявый, потешаешься да над нами насмехаешься! Мальцы вырастут, смена отцам будет. За то, — что худа смена та, не ее вина, а тех, кто воспитывал так худо. А раз ты стар и всем птицам отец, то хула на тебе!

Он погрозил ворону кулаком, и тот замолчал. Глаза птицы загорелись холодным синим пламенем.

— Рано насмехаюсь, говоришь? — прошипел он, взъерошивая перья. — А как же мне над вами не смеяться, когда вы на Змея отправились, а того не знаете, что нельзя его одолеть обычным оружием, а только одним-единым на всем свете белом. Знает про то Змей, потому и без опаски летает на землю вашу.

Властимир вспомнил, что недавно он убил одного Змея обычным мечом и потом ранил второго.

— И опять ты врешь, птица старая! Я дважды со Змеем ратился и простым мечом одолел его!

— То были малые Змеи, — оборвал его ворон. — Попробуй-ка большого Змея порешить. Его только один Агриков меч одолеть может, потому как в нем сила прошлых времен закована, и должен меч сей трижды зло поразить. Один раз это уже случилось в те века, когда дуб этот еще желудем был, а двум другим случаям пора, видно, еще не пришла…

— Не пришла, так придет! Не тебе судить. Говори, где тот меч спрятан?

Ворон так захохотал, что Буян невольно отпрянул, и даже Властимир почувствовал страх.

— Это знает только тот, кто сторожит его в земле далекой, незнаемой! — воскликнул ворон — Да только добраться туда вам не под силу — попасть на тот остров может только конь златогривый о трех ногах да о шести крылах. Шерсть у него серебряная, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, а промеж ушей у него камень-самоцвет. От него во мраке светло, как днем при ясном солнышке. Только сгинул тот конь в те поры, когда дуб этот был тонким прутиком, пропал в земле, где болота, озера да горы лесистые, где чудища живут незнакомые, а люди — как звери дикие.

Друзья переглянулись. Надеялись получить совет, да выяснилось, что дорога к Змею закрыта.

— Я все равно пойду, — шепнул Властимир.

— И я с тобой. Мне житья не станет, коли руки опущу сейчас, — отозвался Буян и крикнул: — Эй, ворон-вещун, последний раз спрашиваем. Дорогу туда укажи!

Ворон забил крыльями, словно пытаясь взлететь.

— Нет вам туда дороги! — закричал он. — Кто туда пойдет, назад не воротится!

В это время холм опять дрогнул.

Друзья сначала не обратили на это внимания — они видели, как он поворачивался в первый раз, и решили просто переждать. Но земля пришла в движение — вершина поворачивалась по солнцу, а подножие — против солнца. Дуб пытался противостоять этому и вдруг хрустнул по всей длине, от корней до сучьев.

Не успели друзья опомниться, как из узкой щели дерева выскочили какие-то человечки и набросились на них. Были они маленького роста, коренастые и темнолицые, одеты в шкуры зверей. Кривыми пальцами они сжимали блестящие короткие мечи, похожие на хазарские сабли, и ножи с широкими лезвиями. Удивленные их неожиданным появлением, друзья растерялись, а когда опомнились, было уже поздно.

Маленькие люди вцепились в уздечки лошадей, схватили всадников за ноги, карабкались друг на друга, чтоб скрутить витязей. Бросив поводья, славяне стряхнули с себя налипших людей — они посыпались, как желуди, но на их место кинулись новые. Лошади не могли сдвинуться с места, увязнув в толпе.

Сразу трое повисли на плечах Властимира, еще двое на руках, какой-то самый ловкий пытался схватить его короткими пальцами за шею. Князь повел плечами, стряхивая их, но размахнулся слишком сильно и едва не потерял равновесия. Чтоб не упасть, он уцепился рукой за луку седла.