Гусляр замер, приподнявшись с натугой. Лицо его напряглось, глаза расширились. Страшно было его остановившееся лицо, набухшие жилы на висках, выступивший на челе пот. Взгляд его замер на жеребце, и князь понял, что Буян колдует. Впервые он воочию увидел, как это происходит, и ему стало жутковато.

Волки подбирались с трех сторон сразу. Воронок ждал, кося глазом себе за спину, а потом вдруг резко выбросил задние ноги. Звери отскочили, увертываясь, но один промедлил — и копыто перебило ему переднюю лапу. Брызнула кровь. Охромевший волк с воем упал на землю. Воронок тут же бросился вперед — и челюсти его сомкнулись на загривке другого неосторожного хищника. Тот завизжал от боли, как щенок. Жеребец поднял его за шиворот, встряхнул и отбросил прочь. Укушенный зверь отполз в сторону, унося на спине кровавые следы лошадиных зубов.

Напуганные волки заосторожничали, закружили поодаль. Упускать такую добычу им не хотелось, но в их подвывании и рычании слышалась неуверенность. А жеребец не стоял на месте — выждав с минуту, он опять бросился на хищников.

Они метнулись врассыпную. Воронок погнался за трехла-пым волком, но в это время двое других бросились на него с боков. Один взвился в прыжке, вцепился в холку жеребца, но Воронок проворно упал, перекатился на спину, подминая под себя зверя. Волки в ярости кинулись к нему, но тут же отступили, когда он вскочил и заметался, щелкая зубами и лягаясь.

Вывернув шею, Властимир следил за сражением, открыв рот. Он только поражался, как много может быть у зверей упорства и силы, и надеялся, что у Воронка их окажется чуть больше. Он совершенно забыл, что в этом необычном сражении участвует еще и Буян.

Жеребец вернулся к людям, готовый к новой битве, а волки топтались поодаль. Подмятый лошадью волк валялся на земле. Звери косились на необычного коня и подвывали, словно переговаривались. Их пыл угас, и князь не удивился, когда они, выстроившись цепочкой, не спеша побрели прочь. Жеребец следил за стаей пристальным взором, пока та не перевалила за гребень соседнего холма и не скрылась из глаз.

— Воронок!

Голос Буяна как-то странно завибрировал, и жеребец оглянулся. В два шага он приблизился к лежащим на земле людям и стал по-собачьи грызть на Властимире веревку.

Лошадиные зубы справились с пенькой живо. Князь напряг руки, освобождаясь от веревок, и сам развязал себе ноги.

За голенищем Буяна оказался не найденный карликами нож, и с его помощью князь быстро разрезал веревки, опутывавшие новгородца.

— Хороший у тебя жеребец, Буян! — воскликнул Властимир.

Ответа не последовало. Буян лежал на боку, вытянувшись и закрыв глаза. Лицо его, все еще напряженное, было белее снега, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Буян? — бросившись к другу, князь встряхнул его за плечи, приподнял, послушал сердце. Гусляр похолодел, его сердце не билось.

— Буян! Буян, друг! Слышишь ли меня? — звал князь уже без надежды. Сомнений, что гусляр умер, не было.

Но Властимир все равно не мог поверить в это. Он кричал, тряс за плечи бесчувственное тело друга. Как боги допустили, чтобы погиб Буян, отдав за него жизнь? Он столько раз уже защищал его, и вот теперь… Неужели же так ценен князь, что, защищая его, гибнут лучшие люди?

— Прости меня, Буян, — прошептал Властимир, обнимая его. — Прости за все, брат.

Лица их соприкасались, и Властимиру почудилось, что на щеке он почувствовал легкое дыхание.