Она уже протянула руки, чтобы схватить Буяна, но ее остановил Властимир:

— Не тронь, Лоухи! Это друг мой, я не могу его оставить!

Старуха хитро прищурила глаз:

— Стало быть, дорог он тебе, князь из Резани?

— Дороже брата родного, — ответил Властимир и понял, что Буян пропал, потому что старуха тотчас откликнулась:

— Чтобы покинуть мои владения, каждый должен отдать самое дорогое, что есть у него. Твой друг дорог тебе — значит, ты им и откупишься. Я забираю его, а ты можешь ехать!

С этими словами она подхватила Буяна под руки, одним рывком вздернула на спину своего коня и бросила поперек седла, как кочевник бросает полонянина. Буян, как заколдованный, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Старуха Ло-ухи пристроила в торока гусли и, развернув коня, показала Властимиру рукой на небольшую речку:

— Езжай, молодец, вниз по реке и доберешься.

Властимир не знал, что делать. Серебристый конь ее летает как птица, а сама она ведьма, каких мало. Но может быть, найдется на нее какая-то управа? Не хочет он без гусляра дальше ехать!

Обессиленный Буян оглянулся на князя и увидел, что тот замер словно громом пораженный. Он закричал:

— Что же ты стоишь, Властимир? Или ты ослеп? Погляди — неужто не видишь, что за конь под старухой Лоухи? Вспомни, что ворон сказал!

Властимир вышел из оцепенения и сразу вспомнил слова седого ворона о волшебном златогривом коне, что может достичь острова, где спрятан таинственный Агриков меч. Под старухой был конь о трех ногах — две передние в бабках срослись в одно широкое копыто. Длинная грива вспыхивала и отливала золотом, шерсть блестела серебром, на боках из-под покрывавшей их звериной шкуры высовывались крылья, уже готовые расправиться.

Властимир пришпорил Воронка и подскакал к Лоухи:

— Погоди, старая! Давай честно!

— Честно? — Лоухи удивилась. — Но я и так честна с тобой, князь из Резани. Чего тебе надобно?

— А того! Мы, славяне, тем и славны, что с малых лет не приучены своих людей в беде бросать. Где это видано, чтобы славянин славянина в рабство продавал? Коли хочешь его увезти, давай биться с тобой — кто победит, тот и гусляра с собой уведет.

Лоухи хитро поглядела на Властимира и вдруг захохотала.

— Клянусь моими волками, неплохо придумано! — промолвила она, отсмеявшись. — Так мне еще не приходилось дань получать!.. Но будь по-твоему, человек. Только учти — не по себе сук рубишь.

— А ты не бахвалься раньше времени, шкуру неубитого медведя не дели, лебедя не щипавши — за кушанье не садись, — возразил Властимир. — До тебя так многие говорили да бахвалились, а только я здесь, а они где? Сгинули без следа!.. Скажи лучше, что ты ставишь, чтоб уж все было равно!

Лоухи спрыгнула на землю и хлопнула коня по крутой шее:

— Вот его!

Властимир сделал вид, что недоволен. Он придирчиво осмотрел жеребца.

— На что мне трехногий уродец? — молвил он сердито. — Он же шагу не ступит — упадет. Нет!

— Да ты глянь только! — воскликнула оскорбленная его речами старуха. — Второго такого во всем свете не сыщешь! Гляди!

И она откинула со лба коня густую челку.

Меж ушей его торчала шишка размером с кулак. Когда луч солнца упал на нее из-за туч, она вдруг засверкала как свеча. Жеребец же заржал, и из ноздрей у него полыхнуло пламя. Он широким сильным движением расправил крылья и замахал ими так, что поднялся ветер. Лоухи, повиснув у него на узде, еле смогла его укротить.

— Вот каков он. От того камня, что во лбу видел ты, по ночам светло как днем.