Веденеи в тот день в поселке не было — она ходила на дальние поляны за травами. Лекарствам Хейда она пока не очень доверяла, больше полагаясь на то, что было ей привычно.

Ворожея ушла из поселка накануне и переночевала в лесу. Лукошко ее было полно коры и трав — выкопанных с корнями или одних оторванных стеблей и листьев: у всякой травы своя часть пригодна для лечения. Есть и такие, что идут целиком. От сердечной боли помогает цвет боярышника, хвощ-трава и корень лопуха. Хороша и кора крушины. Но хот же хвощ можно давать при поносе. Кора крушины лечит ожирение, если смешать ее с корнем одуванчика, а дубовая — простуду и боли в животе. Ромашка, фиалка, мята и зверобой годятся сразу при нескольких недугах — и бессонницу одолеют, и с кожи язвы исцелят, и коли разболится что внутри. Хот же самый лопух в смеси с ромашкой и мятой лечит лысеющих, а хмелем и крапивой хорошо промывать волосы… Трав много, и способов их применения — в одиночку или смесью — тоже немало.

Впереди вдруг мелькнули две тени. Волки подошли так быстро, что Веденея испугалась и не сразу признала Явора с Яроком. Она знала, что братья могут оборачиваться волками, но сама видела их в этом облике лишь второй раз. Звери закружили около, и ворожея поняла, что они зовут ее за собой. Видать, что-то случилось, и Веденея отправилась за ними. Через версту звери отстали, и тут девушка услыхала чей-то голос — женщина причитала, всхлипывая:

— Ой ты батюшка, ты дубравный лес, уж ты матушка, ты сыра земля! Защити-укрой меня, бедную, от людской злобы, от лютости!

Веденея узнала этот голос и вышла из кустов к Млаве.

Услышав шорох шагов, та вскочила и увидела односельчанку, единственную, которая ни разу еще не сказала про нее худого слова.

— Ты что тут, Млавушка? — спросила Веденея.

— Ушла я из Ласковы, — всхлипнула та. — Насовсем!

Веденея всплеснула руками:

— Да что же ты сделала, неразумная? О родне, о братьях подумала?

— Не своей я волей. — Млава содрогнулась. — Выгнали меня. Маньяк опять прилетал и сел сразу на крышу нашего дома. Я тогда там одна была. Выхожу глянуть — а он на крыше сидит и светится, как тогда. Я бежать — он за мной. Я к богам — и он туда, — Млава едва могла сдержать рыдания. — Налетел — ревет, и огонь к небесам полыхает. И все время за мной…

Веденея обняла ее за плечи, погладила по голове. Ласка растопила лед, и Млава прижалась к ворожее, как дитя к матери, и выговорилась от всего сердца:

— Сухобой сказал, что это я приманила маньяка. Он ведь гадал на пепле черного петуха еще давно, и так вышло, что снова эту нечисть приманю. И вот сбылось… Он сказал, что ныне Перун требует моей крови и что это надо было сделать Давно.

— И что?

— Маньяк не дал им меня убить, все разбежались, а я — в лес. Мать еды на дорогу дала. Нельзя мне там оставаться, Веденеюшка. — Млава вытерла глаза.

Веденея посмотрела на нее строго:

— И что ты решила?

— Не вернусь я в деревню!

— Так куда же тогда?

— Не знаю.

Млава опять разрыдалась. Веденея погладила ее по вздрагивающей спине, раздумывая, как ей помочь.

— Успокойся, Млава, — вдруг сказала она решительно. — Пойдем со мной!

Поддерживая всхлипывающую Млаву, Веденея повела ее в глубь леса.

Сначала та не соображала, куда ее ведут, и когда ворожея вышла на торную тропу, которую наверняка протоптали люди, Млава подумала — неужто обратно?

Млава остановилась.

— Куда ты меня ведешь? — воскликнула она. — В Ласкову я не вернусь!

— Не в Ласкову, — ответила Веденея.