У Каллы слабеют колени. Она едва успевает схватиться за угол одного из столиков. Ее судорожное движение привлекает внимание половины посетителей, и Чами, обернувшись, вскрикивает при виде ее. Илас тоже издает громкий возглас, сорвавшись с места и метнувшись к Калле:

– О, так ты в порядке! В порядке, ты в порядке, хвала небесам…

Илас редко выражает хоть сколько-нибудь сильные чувства, и эти несколько восклицаний из ее уст равносильны проникновенной речи.

– А что, кто-то сомневался? – спрашивает Калла. Она усмехается, но у нее кружится голова. Илас и Чами перед ее глазами сначала раздваиваются, затем расстраиваются.

– Еще бы! – выпаливает Илас. – Когда я видела тебя в прошлый раз, тебя окружили со всех сторон. А я была не в состоянии вернуться за тобой.

– Какой-то мальчишка привел ее сюда, – добавляет Чами. – Я просила его дождаться тебя, но он напрасно прождал до поздней ночи, а потом я дала ему еды и отпустила. Так что стряслось?

На периферии зрения Каллы возникает слепящее белое сияние. Вспыхивает боль, распространяется от затылка ко лбу, и когда она подносит к нему свободную руку, то ей кажется, будто у нее горит голова.

– Илас не объяснила тебе? – уточняет она, покрепче хватаясь за край стола. Если она постарается держаться, все пройдет. Если будет стоять неподвижно, неприятные ощущения наверняка отступят. – «Полумесяцы» в Пещерном Храме экспериментируют с ци. Подозрительно все это. Лучше к ним не приближайтесь.

– Мой брат как раз приходил искать меня, когда… – Илас вдруг хватает Каллу за плечо. – Вот дерьмо! У тебя кровь.

В ушах у Каллы звенит громче прежнего, заглушая шум закусочной. Она делает глубокий вдох, надеясь, что в голове прояснится, но, судя по всему, ее надежды напрасны. В стол она вцепляется так свирепо, что того и гляди отломит угол в попытке вернуть привычные ощущения в теле. Ничего не помогает. Тело отказывается служить ей.

– Принеси бумагу, – еле выговаривает Калла, – бумагу… и ручку. Принеси ручку.

Шорох. Это, наверное, Чами убежала, чтобы принести требуемое, или же игра ее воображения, чувств, отдаляющихся от мира.

– Эй… эй… ты что…

Ничто не долетает до ее ушей, ничто не достигает глаз. Калла отпускает край стола, держится на ногах одну секунду, две, три, слегка пошатываясь. Чувствует, как шевелятся ее губы. Как загибается язык, выговаривая ряд цифр, как из горла вырывается хриплое: «Позвони Августу. Попроси… попроси его… пусть меня больше не пингуют…»

Наконец она падает на колени, и ее распоряжения обрываются. Прежде чем Чами и Илас успевают озабоченно склониться над ней, прежде чем они хотя бы подтверждают, что поняли ее, Калла поворачивается на бок и закрывает глаза, чтобы отдохнуть.

Глава 20

Август дает ей десять дней. Несмотря на всю неуверенность Каллы в том, что он согласится помочь, он отключает ее браслет – или, по крайней мере, переводит его в режим временного бездействия, чтобы она оставалась в игре, но ее не пинговали каждые несколько часов, вынуждая бегать по всему Сань-Эру, как других игроков. В новостях заметили ее отсутствие. Ведущие упоминают о том, что номер Пятьдесят Семь отлынивает от дела. Что она ничего не предпринимала, даже когда остальные игроки по результатам догнали и перегнали ее, так что теперь в лидеры вырвался Восемьдесят Шестой, ведущий бои по всему городу и всегда в пределах прямой видимости камер наблюдения. Поговаривают, что Пятьдесят Седьмая, должно быть, прячется умышленно. Хорошо зная Сань-Эр, полагают ведущие, можно легко избегать пингов и держаться в стороне от остальных игроков. Они строят предположения: болезнь матери. Нервный срыв. Ссора с Восемьдесят Шестым, который с каждым днем действует все увереннее и быстрее, что отнюдь не развеивает слухи о том, что эта парочка влюбленных переживает размолвку.