В новостях показывают таблицу с количеством киллов. Уцелело всего девять игроков. Калла скатилась на четвертое место. Неважно, думает она. Каким бы ты ни был, первым или четвертым, все равно останется единственный выживший, которого и назовут победителем, который и обменяется рукопожатием с королем. А эти цифры – просто еще один атрибут игр, всего лишь развлечение для массового зрителя, который каждый год включает телевизор, чтобы посмотреть, как льется чужая кровь.

Ей не до славы и мест в таблице. Она играет, чтобы победить. Что еще имеет значение, кроме того, что каждый человек, вставший у нее на пути, должен умереть?

Она сжимает кулаки, в груди у нее теснит. Антон снова появляется на экране, и на этот раз он смотрит прямо в камеру, стаскивает маску и сверкает улыбкой. Теперь, когда финал уже близок, Сань-Эр начнет делать ставки. И сбережения всей жизни, и шальные деньги, выигранные в казино, потому что с чего вдруг денежное вознаграждение должно доставаться одному только победителю игр? Те, кто способен определить победителя с такой уверенностью, чтобы сделать ставку, тоже получат свое. Ставить чаще всего будут на Антона. Он излучает надежду и… силу.

Вот она в Антоне Макуса и притягивает, объясняет себе Калла. Вокруг нее издает негромкие звуки кухня, гудят водопроводные трубы, шмыгают крысы в ходах под штукатуркой, а Калла все смотрит в новостях, как Антон прорывается сквозь мрак Сань-Эра, и плащ развевается у него за спиной. Истинная сила. Непреклонная, незыблемая сила, к которой ее тянет, к которой ее тянуло с самого начала, еще когда он убеждал ее в преимуществах совместных действий. И теперь ей кажется, будто сквозь кожу прорастают шипы, потому что собственную силу она теряет, в то время как Антон раскручивается, словно принц-соперник, способный ворваться в тронный зал и сделать то же самое, к чему Калла готовилась предыдущие пять лет.

Ненавижу тебя, не колеблясь думает она. Несколько секунд спустя ее разум спохватывается, запинается, спешит оговориться: «Погоди, я не то хотела сказать», но от этого ее ненависть лишь разрастается. Она ненавидит его за стойкость, и это бессмысленно, ведь она же согласилась объединиться потому, что хотела воспользоваться его лучшими качествами, но иначе нечем оправдать жар, нарастающий у нее в горле, объяснить, почему при виде его поединка у нее бегут мурашки по шее и горит лицо.

– Ненавижу тебя, – говорит Калла вслух.

В этих играх победитель может быть только один. Ему суждена смерть от ее руки или ей – от его. Калла не хочет умирать. Значит, благодаря ненависти ей будет легче нанести смертельный удар.

– Калла?..

Кухню вдруг заливает свет, и Калла моргает, прикрывая ладонью глаза. Ей требуется несколько секунд, чтобы проморгаться, приспосабливаясь к яркому верхнему свету, и лишь тогда она опускает руку и поднимается с холодного кухонного кафеля. В дверях стоит Илас: одна рука на бедре, другая – на выключателе.

– Ты чего это стоишь на коленях в темноте?

– Молюсь, – легко отзывается Калла. И ложь, и шутка. И отчасти правда, совершенно ей не свойственная.

Илас поднимает бровь. Переводит взгляд на телевизор, перед которым сидела Калла: на экране идет реклама.

– Телевизору?

Калла смотрит на телевизор, но не видит его.