«Боги даровали нам перескок, чтобы мы могли быть свободными».

Август качает головой.

– В этом мире нет богов. – Протянув руку, он закрывает ей глаза. – Только короли и тираны.

* * *

На десятое утро Калла встает рано. Она почти не видит ничего перед собой, когда на цыпочках крадется к входной двери. Еще не рассвело, мир окутан мутной мглой. Кривясь, она натягивает позаимствованную у Илас куртку, хлопает себя по карманам, проверяя, надежно ли спрятан кинжал. Ее меч давно потерян. Маловероятно, что она сумеет вернуть его из Пещерного Храма, не вступив в новую схватку с «полумесяцами». Правилами запрещено снова сходить в оружейную лавку и обзавестись новым мечом, так что ей придется довольствоваться ржавым кинжалом, который Чами хранила с дворцовых времен, тайком приобретя через цепочку неких странных дам, приторговывающих тупыми ножами.

Но все лучше, чем ничего.

Воздух снаружи холоднее, чем ожидала Калла. Дверь закусочной «Магнолия» захлопывается за ней, холодная стеклянная панель задевает руку, придавая последний импульс, необходимый, чтобы сделать шаг вперед. Она пробыла в четырех стенах так долго, что время года ощутимо сменилось, сквозь привычный гнилостный зной начала просачиваться зимняя стылость. Через несколько часов она рассеется, как только Сань-Эр вновь загрохочет и остатки ночи растают в свете раннего утра, а пока это первый намек на грядущие перемены.

– Ладно, – тихонько говорит Калла. – Похоже, пора возвращаться.

Она поправляет браслет и шагает по улице. Ее рана настолько затянулась, что Калла может двигаться, почти не опасаясь, что она вновь откроется. Рубашка облегает тело, плотная и жесткая, как и брюки. С какой-то трубы за шиворот падает капля, под воротником скапливается влага. В лавке поднимают защитные ставни, их панели скручиваются с металлическим постукиванием, пока Калла проходит мимо. И даже не поднимает головы, чтобы заглянуть в лавку. Опасно, с запозданием сознает она: кто угодно мог напасть на нее оттуда. И все же она продолжает идти вперед.

Может, провалявшись больше недели без дела, она просто потеряла форму. Несмотря на все попытки взбодриться, Калла ничего не чувствует: ни любопытства, как когда была принцессой Эра и ее отпускали побродить на несколько часов, ни собственной ничтожности, как когда была беглянкой в розыске и вертелась вокруг базаров в поисках еды. Проскользнув по улицам, она оказывается на краю Саня, где море бьется о скалы, и там, ущипнув себя за сгиб локтя, требует: «Проснись».

Шорох.

Мгновение спустя начинает вибрировать браслет Каллы.

Она сразу пригибается, но все равно получает удар цепью по плечу и шипит, когда та прожигает черту на ее теле. Калла понимает, что слишком уж утратила бдительность. На этом этапе игр держаться на верхней строчке таблицы необязательно, но это еще не значит, что надо сидеть сложа руки и ждать, когда ее убьют.

– Где, чтоб тебя, ты пряталась? – выпаливает незнакомый игрок. Он тощий и рослый, с неровно прокрашенными в желтый цвет волосами. Как будто он попытался добиться светлого оттенка, как у Августа, но дешевый осветлитель подействовал только местами. Неизвестный делает рывок вперед, и Калла замечает в разгорающемся утреннем свете его браслет. На экране число девятнадцать.

Она уворачивается от следующего взмаха цепи, пролетевшей в дюйме от ее щеки. Не увернись она, лишилась бы глаза. Незнакомец проворен. Похоже, этой схватки ей не избежать.

– На удобном диване, спасибо, что спросил.

Цепь вновь взлетает и опускается. На этот раз Калла хватается за нее, дважды захлестывает вокруг своего запястья и дергает изо всех сил. Девятнадцатый предвидит ее действия и отпускает цепь прежде, чем подвергается ее воздействию. Не он, а Калла чуть не падает, шатко отступая на два шага. У нее появилось новое оружие, но она едва не потеряла равновесие, и Девятнадцатый воспользовался этим шансом, чтобы кинуться на нее и пригвоздить к земле на самом краю утеса, так что едва ли не полтела Каллы свисает над обрывом.