– Затем, что вы были союзниками, – объясняет Эно, – а союзники спасают друг друга.

– Ой, да ничего ему не сделается, – Калла фыркает при этой мысли. Она ни разу не видела, чтобы Антон попал в беду. Даже в храме он как-то сумел выкрутиться. Это из-за ее отказа от перескока они застряли там в подвале, в окружении «полумесяцев». А он все же не сбежал. Остался верным их союзу.

Глупости. Как они могут выдавать себя за союзников и при этом участвовать в состязании, победитель в котором может быть лишь один? Жизни лишится или он, или она, и никакой сентиментальности не хватит, чтобы позволить обоим достичь цели. Она не вернется к нему, хоть уже исцелилась и вновь вступила в игру. Но он наверняка ждет от нее вестей, потому что она обязалась соблюдать условия заключенной ими сделки – сражаться сообща, пока они вдвоем не выйдут в финал.

Ей надо держаться от него подальше. Она не в состоянии ни играть по правилам, ни продолжать притворяться его союзницей до конца. Их сотрудничество предполагалось как временное, чтобы они как можно раньше сошлись лицом к лицу на арене.

Но увидев, как Антон Макуса смотрел на нее, как запускал пальцы в ее волосы и как самим взглядом выражал преданность ей, она не в силах даже думать о том, чтобы убить его.

Калла смотрит в сторону приближающегося перекрестка, на периферии зрения возвышается колизей, пока не исчезает из виду, заслоненный другими зданиями. Вот там все и закончится, и этот страшный день приближается стремительно, если вспомнить, как мало осталось игроков. Она могла бы убедить себя, что жизнь у Антона отнимет кто-нибудь другой еще до того, как количество игроков сократится до двух, однако он уже дал понять, что слишком ловок, чтобы потерпеть поражение от случайного противника. Если ему и суждено умереть, то лишь от руки самой Каллы.

Ради Талиня она победит в играх, и король Каса лишится головы.

Эно вдруг взвизгивает, споткнувшись о выступающую из-под земли трубу. Калла быстро выбрасывает руку, хватает его за локоть и удерживает, не дав упасть.

– Спасибо, – выдыхает он. А когда Калла отпускает его, нарочито старательно отряхивает одежду, спасая положение и притворяясь, будто ничего и не было. Может, это обман зрения, вызванный освещением, но у него, кажется, дрожит губа – от быстрой вспышки испуга, который сразу же прошел.

– Эно, – Калла грубо толкает его в плечо – хотя бы для того, чтобы отвлечь от резкости укоризненного тона, – надо бы тебе вынуть чип из браслета. Выйти из игры. Твоя жизнь гораздо дороже.

Она ждет, что он заспорит, затопает ногами. Но Эно тревожно хмурится, и Калла понимает, что в самом деле видела проблеск страха. Он не выказывает упрямства, как тот, кто готов отказаться от брошенного ему спасательного круга. Его охватывает облегчение при виде красного флага спасателей, показавшегося вдалеке.

Значит, все это время он только и ждал, что кто-нибудь прикажет ему бросить игры? Неужели ему никогда не объясняли, что его жизнь – нечто такое, за что позволительно цепляться?

– Ага, – тихо соглашается Эно. – Может, так я и сделаю.

Калла поджимает губы. Сверху доносится низкий рокот, похожий на далекий гром. Отсюда небо совсем не видно, так что невозможно определить, в самом ли деле надвигается гроза, пока не начнется ливень. И все же в воздухе витает некий запах ярости.

Пейджер на ее поясе подает сигнал. Калла отцепляет его и смотрит на бегущий по экрану текст сообщения от Августа:

«С возвращением. Номер Шесть у стены, возле улицы Золотого Камня».

– Ладно. – Она смотрит на Эно и кивает в сторону городской стены: – А пока не хочешь помочь мне?

Глава 22

Может, все дело в том, что электрическое напряжение в воздухе нарастает, но чем ближе они подходят к стене, тем быстрее к Калле возвращается энергия, скапливается в груди, растекается по конечностям.