Однако он не спешит пополнить список своих киллов. Комнату озаряет еще одна вспышка молнии. Может, его атака захлебнулась от потери крови. С виду он как будто навеселе. Кисть его руки, прежде такая твердая, вдруг нерешительно поворачивается.

Калла подается шеей к лезвию, просто чтобы проверить, насколько крепко он держит кинжал. Кинжал по-прежнему прижат к ее шее, но Антон вздрагивает.

Не потеря крови сдерживает его руку. А она.

– Да, – выдыхает она. – Я хочу, чтобы ты умер.

И она снова меняет позу, но сдвигается не вбок, не от кинжала. Подняв подбородок, она приближает губы к губам Антона и целует его.

За стенами, окружающими их, ревет ветер, ему аккомпанирует стаккато дождя. Поначалу она чувствует вкус крови. Потом его губы открываются, намек на что-то сладкое касается языка Каллы, проходит между ними в ту секунду, на которую он расслабляется. Лезвие отодвигается от ее шеи.

И Калла сразу же с силой отталкивает Антона. Они разлетаются в разные стороны, кинжал с лязгом падает на пол. Антон отшатывается с резким вдохом, Калла спешит встать. В кармане куртки у нее все еще лежит цепь.

Она мгновенно захлестывает цепь вокруг его шеи. Металлические звенья перекрещиваются на нем спереди, концы цепи в обеих руках Каллы, осталось только потянуть за них. Достаточно единственного быстрого движения. И Антон перестанет представлять для нее проблему, будет выведен из игры. Здесь перескакивать некуда. Нет ни единого тела, которое он мог бы захватить.

Калла крепче сжимает пальцы. Антон смотрит на нее. Просто смотрит, хоть его жизнь под угрозой, а у него еще есть шанс найти какой-нибудь выход.

– Давай, – ровным голосом говорит он. – Убей меня. Будь той принцессой-убийцей, которой тебя считают.

– Думаешь, ты меня оскорбил? – Калла слегка подтягивает цепь. Хотя цепь сжимает ему горло, так что дышать почти невозможно, Антон не пытается схватиться за нее, чтобы ослабить. – Ты же подослал ко мне убийц. А мне, по крайней мере, хватило духу явиться за тобой лично.

– Если ты мне не веришь, тогда мне нечего сказать. – Он выбрасывает руку вперед и хватает ее за запястье. Она не знает, откуда взялась кровь на их руках, чьи руки были окровавлены первыми. – Но ты веришь, Калла. Я вижу, что веришь. Тогда зачем все это?

Затем, что именно так все должно кончиться. Она упорно твердит себе, что победитель в играх может быть только один. И было бы глупо считать иначе.

Ее захват едва заметно ослабевает.

Она дура.

– Ты поцеловала меня, только чтобы отвлечь? – продолжает он. – Или потому, что тебе хотелось?

Ее сердце вот-вот выскочит, пробив грудную клетку, проложит себе путь наружу, обливая все вокруг кровью. Такие вопросы ей ненавистны, а он, как назло, продолжает задавать их. Калла никогда не располагала такой роскошью, как возможность задуматься о том, чего она хочет. Думать приходилось о другом – что надлежит сделать. Хотеть опасно. Хотеть – это…

Она отпускает цепь. Та спадает с шеи Антона, и поскольку один конец тяжелее другого, сворачивается на полу, как змея. Антон мгновенно срывается с места, но не для того, чтобы воспользоваться шансом и снова одержать верх, а только чтобы прижать обе ладони к ее щекам. С яростной силой он находит губами ее губы, и Калла отзывается так же неистово, позабыв про осторожность и благоразумие. Она тянет его за воротник рубашки и чувствует под пальцами липкую кровь. Ее запах распространяется все сильнее с каждым их движением, в нем отчетливо чувствуется металл и насилие. Кровь на их одежде, на коже, на полу, но Антон будто не замечает, что ранен. Кровь брызжет, когда Калла срывает с него рубашку и даже при тусклом свете видит, как глубок разрез.