Гроза кончилась. За стенами квартиры тихо, наступило временное спокойствие после того, как дождь омыл улицы и разогнал людей по домам. И поскольку час уже поздний, тележки с продуктами покинули улицы, а хозяева лавок закрыли ставни, опустили жалюзи и отправились отдыхать, на Сань-Эр низошло безмолвие. Калла поднимает голову, смотрит на полосы света, просачивающиеся между планками жалюзи: красные – от ближайшего ночного клуба, который не гасит вывеску даже после того, как его танцпол пустеет, синие – от постоянно включенной аварийной сирены на улице Большого Фонтана, вращающейся в беззвучном сигнале тревоги. Калла привстает на локте, зрение проясняется, взгляд сосредотачивается на предмете у стенного шкафа. Раньше, когда они в обнимку ввалились в спальню, она его не заметила. Но теперь узнала свой меч, потерянный в Пещерном Храме. Он стоит, небрежно прислоненный к стене, и на отполированных ножнах играет слабый отблеск неона.

Калла шепотом ахает в темноте. Поворачивается лицом к Антону. Он лежит к ней спиной и размеренно дышит в глубоком сне.

Он возвращался в храм за мечом. Вот почему он в теле одного из «полумесяцев». Не для того, чтобы заказать ее убийство, а желая найти ее оружие.

Калла медленно укладывается на подушку, расплескав волосы по мягкой ткани. Красный отсвет сменяется ярко-золотистым. У ночного клуба, которым они обязаны этим световым шоу, наверняка огромные долги по счетам за электричество. Антон ворочается во сне, Калла проводит пальцем по его голой спине и удивляется, почему он не вздрагивает и как может настолько утратить бдительность, хоть и знает, что она способна вонзить меч ему в грудь.

Она могла бы убить его прямо сейчас, если бы захотела. В квартире нет никого, кроме них двоих. Остальной Сань-Эр спит за своими стенами. Антону некуда перескакивать.

Но она не станет. Она доверяет ему свою жизнь и поэтому хочет заслужить его доверие, чтобы он считал ее объятия надежными.

Вдруг Антон поворачивается, ложится так, что чуть не толкает ее плечом. Калла, вздрогнув, отдергивает руку, но он зашевелился не от прикосновений. И не проснулся, только улегся лицом к ней, не открывая глаз. Калла не успевает опомниться, как Антон притягивает ее к себе, прижимается к ней под простынями. Его рука тяжело и уверенно обнимает ее талию.

Даже во сне его тянет к ней.

Калла тоже нежно обвивает его руками, отзываясь на объятия. И ощущает в груди прилив чувств – чуждых ей, разрастающихся у нее внутри, подобно стремительно прогрессирующей инфекции. Она приглаживает ему волосы, а когда он крепче сжимает ей талию, по ее щеке скатывается слеза и бесшумно падает на подушку. Если бы он предал ее, было бы легче. Эта территория ей знакома, здесь она умеет ориентироваться.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это… каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу.

Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Глава 24

Первые отголоски утра проникают в комнату вяло и лениво, с трудом пробираясь в щели между планками жалюзи. Антон потирает глаза и переворачивается в постели. Протягивает руку, ничего не находит на ощупь, сонно моргает и видит только простыни там, где лежала Калла.

Он рывком садится. Ведь ему же не приснилось, так? Она в самом деле была здесь.

Он кладет руку на сердце и выдыхает, нащупав припухшую рану с запекшейся кровью. Ни за что бы не подумал, что испытает такое облегчение, обнаружив, что действительно был ранен. Остатки замешательства выветриваются из его сбитого сном с толку мозга, он переводит взгляд на стену. Меч Каллы тоже исчез – тот самый, за которым он ходил в храм вчера и попался, но благополучно вселился в тело «полумесяца», увидевшего его раньше всех остальных.

Антон щурится, глядя на свой браслет игрока.